Правила Константинопольского синода 1276 года

Значительным (часто – основным) источником доходов монастыря были пожертвования, и большинство обителей существовало в качестве ктиторских, получая вклады от тех княжеских родов, которые стояли у их истоков [Щапов, 1989, с. 149–157]. Лишь малая часть содержалась архиереями. Часто именно из числа насельников епископской обители избирался новый владыка; сюда удалялся на покой прежний епископ, оставляя кафедру. Некоторые сведения о русских монастырях до середины XIV в. были собраны М. И. Болховой; из ее наблюдений следует, что основание монастыря было нередко связано с фигурой архиерея[146]. Скудные летописные известия не всегда дают возможность точно определить характер монастыря, тем более что княжеские вклады в епископские монастыри были столь же существенными, как в ктиторские.

Таким образом, на судьбу монастыря влияло много факторов. Однако в последней трети XIII в. в связи с разорением прежних кафедр и появлением новых центров наиболее остро стояли вопросы, связанные с местом пребывания епископов. В 1273 г., когда начала готовиться поездка в Константинополь, в Киевской митрополии было шесть архиереев, включая митрополита. Старые епархии, Новгородская и Ростовская, имели епископские дворы при кафедральных соборах. Место расположения двора митрополита и остальных епископов: Полоцкого (Тверского), Переяславского (Сарайского) и Владимирского можно определить только гипотетически. Очевидно, что самой насущной являлась проблема размещения епископов на новом месте. Наиболее близкой параллелью для этой ситуации является основание новых епархий около 1219 г. святителем Саввой Сербским, который расположил архиерейские кафедры в монастырях: в Студенице, Жиче, Пече, Иловице, Будимле, Банья в Дабаре и на реках Топлице и Мораве. Традиция размещать резиденцию епископа в монастыре сохранялась в Сербской архиепископии на протяжении XIII–XIV вв. Можно полагать, что послы митрополита Кирилла, разыскивавшие по его просьбе сербский перевод Номоканона с толкованиями, побывали в 1262 г. в Иловице, видели устройство архиерейских резиденций [Корогодина, 2024] и приняли его за образец.

Сведения, которые можно почерпнуть из летописных источников, часто не дают точного ответа на вопрос о расположении епископского двора. Самым загадочным было местопребывание Сарайского епископа: в Старом Сарае, являвшемся епархиальным престолом, неизвестно ни собора, ни постоянного епископского двора, и неясно, подолгу ли пребывали там Сарайские епископы. Первый епископ Митрофан сошел с кафедры и принял схиму; в таких случаях летописец обычно указывал, в какой монастырь удалился на покой епископ и где был погребен. Однако о епископе Митрофане таких сведений нет; неизвестно также, где обитал епископ Феогност и последующие Сарайские епископы. Использование ими Крутицкого подворья в Москве зафиксировано только с конца XV в.[147] Сведения о существовании со второй половины XIII в. в Крутицах монастыря и тем более архиерейского подворья недостоверны [Салмина, 1958, т. 15, с. 378–383; Беляев, 1994, с. 509–512]. Наиболее раннее упоминание Богородицкого монастыря в Крутицах находится в духовной грамоте великого князя Ивана Ивановича конца 1350-х годов [ДДГ, 1950, с. 16, 19], однако нет оснований предполагать, что в XIV в. Сарайские епископы располагались в Крутицком монастыре.

Полоцкий епископ Симеон в 1271 г. переместился в Тверь [Корогодина, 2020а, с. 36–38]. Разумеется, там не было епископского двора, поскольку сама епископия возникла только с приездом в город епископа Симеона. Статус кафедрального собора приобрела церковь Козьмы и Дамиана, которая в конце 1280-х годов была перестроена и освящена заново как Преображенский собор. С этого момента епископ, без сомнения, располагался в епископском дворе при соборе; однако неизвестно, где он жил в Твери первые двадцать лет своего там пребывания.