Правила Константинопольского синода 1276 года

Именно в этой статье различия между греческим и русским текстом велики. Прежде всего, греческий текст подчеркивает, что женщина не была ни обручена, ни венчана, в то время как русский перевод говорит только о венчании. Чин обручения появляется в русских требниках не ранее XIV в. [Афанасьева, 2019а, с. 146]. Как можно полагать, обручение не получило распространения на Руси до XV–XVI вв., и сохранившийся в требниках чин долгое время не выходил за пределы книжных текстов. Обручение не упоминается в летописях, где тщательно фиксировались брачные союзы между князьями. В исповедных текстах, уделявших пристальное внимание законности и чистоте брака, вопросы об обручении появляются не ранее XVI в. [Корогодина, 2006а, с. 134, 429, 432]. Очевидно, русских архиереев больше беспокоило обилие невенчанных браков, чем отсутствие обручений, так что упоминание об обручении было сочтено излишним.

Кроме того, Константинопольский синод дал разрешение вдовице служить при церкви и печь просфоры при условии, что она блюдет «добрый образ жизни и целомудрие» (ἔχῃ καλὸν βίον καὶ σώφρονα). Переводчик убрал из текста упоминание как целомудрия, так и прелюбодеяния: последнее могло прозвучать оскорблением для женщины, сохранявшей верность мужу в невенчанном браке. Зато русский редактор добавил от себя, что для служения в церкви женщина должна иметь «чистое житие» (эти слова обычно употреблялись по отношению к мирянкам и подразумевали половую чистоту), либо постричься в черницы – требование, отсутствовавшее в греческом тексте.

Условия, при которых женщине дозволено служить при храме, в русском тексте иные, чем в ответах Константинопольского синода: покаяние (подразумевавшее исповедь, епитимью при необходимости и разрешение духовника) и преклонный возраст. Последнее требование, отсутствовавшее в греческом тексте, очевидно, было продиктовано древнерусскими поучениями, запрещавшими печь просфоры женщинам во время менструаций. Уже в «Вопрошании Кирика» находилось две статьи, предписывавшие печь просфоры женщине, не имеющей блудных грехов («Просфуры такои женѣ печи, аже бы не бляла…») и вне менструального цикла («Просфуръ не достоить женамъ печи, егда по обычаю есть еи…») [РИБ, т. 6, стб. 50 (№ 98), 59 (№ 12)]. В Особой редакции «Вопрошания Кирика», выявленной С. И. Смирновым, эти постановления объединены, и к ним добавлено уточнение (выделено курсивом): «Проскуры такои женѣ подобаетъ пещи, аже бы пришла къ мужеви по закону дивицею чиста с вѣнчаньем, абы от мужа не бляла…» [Смирнов, 1912, с. 11 (раздел 14)]. Эта вставка говорит о связи Особой редакции «Вопрошания Кирика» с русским переводом правил Константинопольского синода.

Статья о проскурнице относилась к числу тех, которые подвергались переделкам в силу своей актуальности. Так, в переработанном списке XVI в. Кирилло-Белозерской редакции статус женщины изменен: вместо «невенчальной» статья говорит о «двомужней» жене[150]. Статья сохранилась в трех русских редакциях правил: в старшей Кирилло-Белозерской (в том числе в списке ГИМ, Чуд. 18), близкой к ней Архангельской и в редакции Пандектов Антиоха Черноризца. В последней текст был значительно сокращен, что полностью изменило его смысл. Исчезло указание на вдовство, «чистое житие» и постриг. Согласно этой версии, невенчанная жена может печь просфоры (очевидно, сохраняя брак) при условии церковного покаяния[151].

29 статья. Приготовление церковного вина

«Въпрос. Подобает ли сухою стафилию служити или ни? Отвѣт. Аще не будеть где вина въ которои земли отнудь, да изьгнетуть новую стафиль и служать, а не сухую. Аще ли имет служити, грѣхь имать от Бога».

Один из важных вопросов, поставленных епископом Феогностом на Константинопольском синоде, касался церковного вина: что делать, если вино кончилось и негде его взять? Проблема насущная для русских земель, где виноградное вино было только привозным и достать его далеко не всегда оказывалось возможным, особенно в тех бедственных условиях, в которых находились русские княжества в XIII–XIV вв. Вино привозилось в Новгород Ганзой и оттуда попадало в иные русские земли, в том числе в Северо-Восточную Русь; источники свидетельствуют о широкой торговле вином и связанных с ней махинациях, например, с использованием бочек меньшего объема [Сквайрс, 2015, с. 272–274].