Правила Константинопольского синода 1276 года

33 статья. Починка священных сосудов

«Въпрос. Подобает ли поновити црьковныя съсуды? Отвѣт. Аще хощет обновити священыя съсуды, да купить прѣжде у мастера орудиа въся, да сковавь съсуды и въвръгуть орудия въ глубину, а опять да не дѣлают орудии тѣми, да не получать себѣ от Бога грѣха».

Заключительная статья древнерусского перевода и предпоследняя статья греческого текста правил затрагивает вопрос о починке старых церковных сосудов. Со временем утварь, как правило, металлическая, ветшала и приходила в негодность. Константинопольский синод дает дозволение чинить ее; однако учитывая, что речь идет об участвующих в таинствах сакральных сосудах, их использование и обращение с ними были строго регламентированы. Подобно другим священным предметам, которые наделяли сакральными свойствами все, с чем соприкасались, церковная утварь требовала особого отношения. Решение вопроса о починке священных сосудов было далеко не очевидно: как отметил архимандрит Варлаам, в тех же рукописях, содержавших правила Константинопольского синода, записывались ответы епископа Китрского Иоанна на вопросы епископа Диррахия Константина II Кавасилы, запрещавшие выбрасывать или ломать инструменты, с помощью которых проводился ремонт [Варлаам, 1860, с. 40–41].

О сакральном характере богослужебной утвари можно судить по тому, что толкования наименований церковных сосудов включались в Кормчие книги и сборники наряду с толкованиями священнических одеяний и элементов литургии. Наибольшее распространение получила статья под названием «Толк апостольской соборней церкви», представлявшая собой древнерусскую компиляцию, впервые вошедшую в Кормчие в последней трети XIII в. [Афанасьева, 2012, с. 147–150]. В толковых византийских и древнерусских текстах церковная утварь уподобляется Господу, Богородице, ангелам и избранникам Божьим, появляющимся на страницах Священного Писания, частям их тела или предметам, которые играли ключевую роль в библейских событиях. Такое восприятие обусловило трепетное отношение к церковным сосудам, и прикосновение к ним считалось равнозначным прикосновению к божественным силам.

Наиболее раннее упоминание соответствующих запретов находится в постановлениях Владимирского собора 1273 г., который определил, что к освященным сосудам могли прикасаться только рукоположенные клирики, начиная с дьякона: «Дьяк, аже освящен будет, да не прикасаеться к съсудом освященым, ни святаго кандила никакоже да не дьрзнет принести, разве аще не дьякон или поп, ни самому тому великому подьякоу» [РИБ, т. 6, стб. 99].

Ярким свидетельством того, что соприкосновение со священными предметами означало передачу сакральных свойств, являются исповедные вопросники. С XIV в. – времени появления исповедных текстов – часто встречается вопрос об использовании в колдовских целях «очей» (мелких украшений), щепок, мха и даже паутины, соприкасавшихся с иконами или крестом [Корогодина, 2006a, с. 221–222].

Очевидно, представление о том, что священный предмет оставляет отпечаток святости на всем, что с ним соприкасалось, было свойственно византийскому христианству не в меньшей степени, чем древнерусскому. Этим объясняется то, что Константинопольский синод запретил использовать или выбрасывать вместе с мусором инструменты, которыми производилась починка обветшавшей церковной утвари. Подобно другим святыням, которые не могли более служить: осыпавшимся иконным доскам, пролитым Дарам, испорченным просфорам и проч., инструменты должны были быть похоронены в чистом месте, где их никто не смог бы достать, – в море или реке.

Древнерусский перевод имеет существенные отличия от греческого оригинала. Во-первых, в переводе появляется требование, которого нет в греческом тексте, выкупить инструменты у мастера до начала работ: «да купить прѣжде у мастера орудиа въся» – немаловажное уточнение, без которого вряд ли было бы возможно найти ремесленника, согласившегося расстаться с инструментами.

Во-вторых, перевод существенно сокращен в сравнении с греческим текстом. В нем отсутствует ряд подробностей: описание того, как инструменты складывают в мешок и завязывают его, упоминание моря или большой реки, описание находки выброшенных инструментов. Как и во многих других случаях, смысл постановления в целом передан верно, но древнерусский текст скорее представляет собой краткий пересказ, чем перевод греческого правила.