Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»

В 1954 году психолог Музафер Шериф и его коллеги пригласили группу из 22 двенадцатилетних мальчиков в летний лагерь, расположенный в национальном парке Робберс-Кейв, в горах юго-восточной Оклахомы. В лагере было все, что могло понадобиться для отдыха юных мальчишек. Те никогда прежде не встречались друг с другом, но росли в схожей обстановке. Они были хорошо воспитаны, прилежно учились и росли в стабильных семьях с отцом и матерью.

Когда мальчики приехали, исследователи, выступающие в роли персонала, случайным образом разделили их на две группы по одиннадцать человек. В первую неделю обе группы жили в достаточном отдалении друг от друга, поэтому прямого межгруппового взаимодействия не возникало (более того, в первое время обе группы были уверены, что в лагере всего одиннадцать человек). В течение первой недели исследователи наблюдали, как быстро мальчики, незнакомые друг с другом, смогут сформировать свою групповую идентичность. Им разрешили свободно общаться и дружить, вместе плавая, катаясь на лодках и готовя еду. Они ходили на занятия и участвовали в решении различных задач, каждая из которых требовала сотрудничества и совместного планирования (например, донести до реки лодку). По истечении недели каждая группа сформировала свою четкую идентичность. Появились лидеры, были установлены социальные нормы и санкции, накладываемые за девиантное поведение. Мальчики дали своим группам названия – «Орлы» и «Гремучие змеи» – и даже написали их на майках и флагах, пользуясь трафаретами.

На вторую неделю эксперимента Шериф и его команда устроили состязание между группами, чтобы понаблюдать, как в моменте будет меняться социальная динамика внутри каждой из них. Каждый этап состязания был тщательно продуман и неизменно представлял собой игру с нулевой суммой: в ней всегда были победитель и проигравший, что побуждало участников к максимальной межгрупповой конкуренции (перетягивание каната, тач-регби и так далее). Чтобы поднять ставки, дирекция лагеря объявила, что победители соревнований получат призы (карманные ножи, медали и другие памятные подарки).

Как и ожидалось, вскоре группы начали негативно относиться друг к другу. Имела место даже физическая агрессия, из-за чего экспериментаторам приходилось прерывать состязание. «Орлы» сожгли флаг «Гремучих змей». Те нанесли ответный удар и, дождавшись глубокой ночи, ограбили домик «Орлов». На следующее утро «Орлы» раскидали по территории «Змей» грязь и вещи соперников. По мере того как между группами разгорался конфликт, внутри них возрастала сплоченность и готовность сотрудничать. Мальчики становились все более агрессивными по отношению к представителям противоположной группы и все более отзывчивыми по отношению к представителям своей. Весь эксперимент являл собой классический пример динамики внутригруппового фаворитизма и внешнегрупповой дискриминации, стремительно развивающихся прямо на глазах исследователей[267].

Математическое моделирование также свидетельствует о том, что сотрудничество и агрессия могли эволюционировать совместно. Экономист Самуэль Боулз, разработавший множество таких математических моделей, даже говорит о межгрупповом конфликте как об «акушерке альтруизма». По словам Боулза, он и его коллеги создавали симуляции, воспроизводящие взаимодействие тысяч поколений на протяжении эволюционной истории. Группы состоят из индивидов, у которых в различной степени выражены альтруизм и эгоистичность, а также различные градации терпимости или враждебности по отношению к тем, кто в их группу не входит. Приняв во внимание крайне изменчивый климат, на фоне которого, по мнению ученых, происходила эволюция наших предков, Боулз обнаружил, что альтруизм и воинственные наклонности, возможно, оказывали друг на друга влияние. Его модели предполагают, что ни альтруизм (ключевой компонент сотрудничества), ни способность к воинственному поведению не эволюционировали раздельно. Эти способности нуждаются друг в друге[268]. Говоря об этом весьма неожиданном открытии, Николас Христакис, социолог из Йельского университета, отмечает: «Тот факт, что люди могут быть столь дружелюбными и добрыми, но в то же время переполненными такой ненавистью и яростью, приводит в замешательство… Это заставляет предположить, что на самом деле доброта и ненависть связаны… В прошлом условия прекрасно подходили для развития и альтруизма, и этноцентризма, но… только в том случае, если имели место оба этих явления»[269].