Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»

Чтобы развить эту мысль, давайте представим: что, если бы хоть какие-то группы, готовые соперничать за драгоценную пищу, выбрали иную стратегию? Кажется, такое уже случалось в нашей эволюционной истории. По мере того как расцветала культура, а интеллект гоминид резко возрастал, группы, склонные к сотрудничеству, могли благоденствовать, в то время как группы, решившие соперничать друг с другом, оказывались в ситуации, выйти из которой можно либо победителем, либо проигравшим[279]. Группы, которые шли на сотрудничество во имя высшей цели, преуспевали гораздо чаще, чем те, что решали соперничать. Долгая история технологических достижений и культурного развития, которыми может похвалиться наш вид, свидетельствует о том, что в какой-то момент сотрудничество стало по меньшей мере настолько же влиятельным императивом, как война, а возможно, даже более могущественным[280].

Недавние исследования подтверждают представление о том, что высшая цель объединяет людей столь же эффективно, как межгрупповой конфликт[281]. Другими словами, мы склонны сотрудничать, когда перед нами стоит задача, выполнить которую можно только сообща. Группа людей в обществе охотников-собирателей будет заинтересована в том, чтобы вступить в союз с другой и вместе одолеть племя соперников в сражении. Впрочем, подобная мотивация проистекает из того факта, что ни один человек не может выиграть войну в одиночку. Вероятно, обусловленность цели конфликтом в данном случае не является обязательной. Не менее вероятно, что группа также может быть заинтересована в сотрудничестве, которое позволит ей возводить строения нового типа или изготавливать новые материалы. В таком случае ключевым моментом сотрудничества становится не конфликт с другой группой, а желание принять участие в такой деятельности, где общий вклад будет больше, чем чистая сумма индивидуальных усилий.

Возможно, определенная степень межгрупповых конфликтов, произошедших в нашем эволюционном прошлом, действительно способствовала сплоченности внутри групп охотников-собирателей. Впрочем, также вероятно, что движущей силой нашей способности к сотрудничеству было то, что, работая сообща, мы достигаем большего, чем в одиночку.

Так кто же здесь прав? Правда ли, что к развитию нашей способности сотрудничать привели межгрупповой конфликт, война и состязания с нулевой суммой? Или это высшая цель и общее стремление (независимо от того, называть их игрой с нулевой суммой или нет) позволили человеческому сотрудничеству настолько развиться? По всей видимости, оба утверждения справедливы. Как людям, нам свойственны предрассудки и ксенофобия, но мы также можем быть поразительно толерантны и вести себя мирно даже по отношению к незнакомцам. Обе способности встроены в нас эволюцией.

Награда за сотрудничество

Следует упомянуть еще один, последний аспект сотрудничества. По всей видимости, в какой-то момент нашего прошлого он оказался столь важным, что со временем стал благотворным сам по себе, даже в отсутствие высшей цели. Вернемся к работе Томаселло и Уоркенена, проводивших для демонстрации этого феномена социальные эксперименты с детьми. В одном из таких экспериментов взрослый незнакомец просил ребенка выполнить задание, предполагающее сотрудничество и требующее участия взрослого. Например, нужно было вытащить некий объект – допустим, кубик, – из цилиндра, прикрепленного к столу. Для этого взрослый должен был поднять цилиндр, чтобы ребенок мог вытащить кубик. Зачастую ребенок, только что забравший кубик из цилиндра, возвращал его обратно и жестом приглашал взрослого повторить, как будто говоря: «Давай еще раз!» Подобное поведение может говорить о том, что сотрудничество является более желанной наградой, чем достижение высшей цели[282]. На первый взгляд определение сотрудничества как самостоятельной цели может показаться странным, однако схожую картину мы наблюдаем и в случае альтруизма, который, как мы знаем из главы 4, оказывается благотворным сам по себе.

Такие открытия действительно интригуют. По всей видимости, в нашем прошлом сотрудничество стало настолько важным, что даже попытки прийти к нему приносили нам внутреннее удовлетворение. Следовательно, мы вправе ожидать, что принадлежность к какой-либо группе, нацеленной на сотрудничество, станет для нас такой же ценной наградой. Более того, желание быть сопричастным – это глубинная часть человеческой души.