Предназначение человека. От Книги Бытия до «Происхождения видов»

В каком-то смысле обе группы детей жили в похожих условиях. Еда, одежда, загородная среда, планировка помещений и условия гигиены в обоих учреждениях были примерно одинаковы (возможно, в чем-то приют был лучше). Ключевая разница между группами состояла в доступности социальных взаимодействий. Матери-узницы, не имевшие доступа к большинству занятий, любили своих детей до безумия и проводили большую часть времени с ними. Детям в приюте, напротив, на протяжении большей части дня не хватало простого человеческого тепла. По прошествии года между группами наблюдалась шокирующая разница. Дети, рожденные в тюрьме, были прекрасно развиты, в то время как в приюте они чахли и серьезно отставали в физическом и умственном развитии. Во всех отношениях – в физическом, интеллектуальном и социальном – младенцы, которых воспитывали матери-узницы, превосходили детей из приюта. В завершение своей работы Шпиц сделал следующий вывод: «Мы полагаем, что причиной страданий детей из приюта стало отсутствие в их перцептивной вселенной других людей… В результате… к концу первого года жизни абсолютно все их [умственные] способности были ограничены»[442]. 37 % детей из приюта умерли, а у подавляющего большинства выживших наблюдалось серьезное отставание в развитии. В то же время среди детей, рожденных матерями-узницами, не умер ни один[443].

К 1940–1950-м годам некоторые психоаналитики начали признавать, что социальные отношения оказались важнее, чем они думали. Это признание заставило Боулби объединить наблюдения Шпица и других экспертов, изучавших поведение животных, и разработать теорию, согласно которой люди обладают глубинными социальными потребностями, не зависящими от биологических. В 1958 году он поделился своими взглядами в успешной работе «Природа привязанности ребенка к матери» (The Nature of the Child’s Tie to His Mother). Так появилась теория привязанности, полноценно развитая Боулби в течение следующего десятилетия и воплощенная в его знаменитом труде «Привязанность», состоящем из трех частей.

Теория привязанности Боулби вобрала в себя и те догадки, к которым пришли ученые благодаря теории эволюции. Он заметил, что новорожденные детеныши человека абсолютно беспомощны. Все, на что способен ребенок – плач, агуканье, сосание, цепляние, улыбка[444], – делается для того, чтобы укрепить его связь с родителями (особенно с матерью) и удержать их рядом с собой. Боулби доказал, что с точки зрения эволюции подобное поведение играет важную адаптационную роль и обеспечивает ребенку крепкую связь с родителями, без которой он бы просто не выжил.

Но поведение ребенка – это лишь одна из сторон медали. Чтобы выжить (и добиться успеха в будущем), ему нужно развивать и укреплять привязанность, возникающую со стороны родителей. И он это делает. Любой, у кого есть дети, может вспомнить, какой прилив любви охватывает нас, когда мы видим первую улыбку ребенка, слышим его первый смех и первое слово. Являясь для родителей огромным эволюционным вкладом, ребенок в силу необходимости порождает в них сильнейшее чувство любви[445].

Журналистка и общественный деятель Дороти Дэй рассказывает об опыте материнства так: «Если бы я написала величайшую книгу, сочинила величайшую симфонию, создала прекраснейшую картину или высекла самую совершенную скульптуру, то восторг, порожденный моей творческой силой, все равно не превзошел бы того, что я ощутила, когда мне дали подержать моего новорожденного малыша… Ни одно человеческое существо не могло бы получить и вместить в себя тот огромный поток любви, который охватил меня после рождения моего первенца»[446]. Это чувство знакомо многим родителям. Появление на свет первого ребенка способно вдохнуть в родителей радость и любовь неведомой прежде силы – как будто в вашем сердце оказалась еще одна камера, о существовании которой вы даже не подозревали.

Мы способны чувствовать это, потому что так сформировала нас эволюция. Семейные отношения – это одна из самых мощных форм любви и привязанности, когда-либо созданных природой.

Как было сказано в главе 6, по сравнению с другими млекопитающими человеческие детеныши необычайно долго взрослеют и при этом рождаются совершенно беспомощными. Некоторые эксперты, занимающиеся изучением развития детей, даже говорят о первых трех месяцах жизни как о «четвертом триместре»[447]. Более того, если сравнить человека с другими животными, мы увидим, что человеческий мозг с рождения развивается медленнее, и поэтому наши родившиеся на свет младенцы остаются в высшей степени недоразвитыми на протяжении многих лет[448]. Жирафы могут ходить через час после рождения; жеребята способны пускаться в галоп уже на следующий день. Но человеческие детеныши абсолютно беспомощны и в течение многих лет зависимы от родителей, предоставляющих им защиту и еду.