Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Однажды я сидела на лестнице с домашним заданием и постоянно отвлекалась на истории, которые иммигранты рассказывали друг другу и миз Чжу, Лао Баю и Ба-Ба. Один мужчина приехал в Штаты почти шесть лет назад и ни разу не видел своего сына. К тому времени, как он наконец расплатился со своим «змееголовом», его сыну исполнилось пять лет, а он только и мог, что каждый месяц отсылать домой деньги и игрушки, надеясь, что они доберутся до адресата благополучно и станут утешением для его ребенка, оставшегося без матери. Жена мужчины умерла от рака. А последний адвокат взял все его деньги и закрыл свою контору-однодневку. Неужели ничего нельзя сделать?

У другого мужчины в Чжун-Го осталась стареющая мать, совсем одна, и о ней некому было позаботиться. Он заплатил сироте из глухой деревни, чтобы она ухаживала за матерью, но девчонка ограбила пожилую женщину и сбежала с сыном соседки. Мать желала перед смертью повидаться с сыном. Как ему приехать к ней? Неужели ничего нельзя сделать?

Я могла бы ответить на эти вопросы раньше, чем Ба-Ба и миз Чжу. Ответ всегда был одним и тем же: «О нет, мне так жаль! Это ужасно. Мы можем попытаться, но это будет трудно и дорого».

Клиенты, почти всегда мужчины, приносили мне сладости, выпечку и лакомства, которые забирали после смены из ресторанов. Должно быть, я напоминала им дочерей, которых они в последние годы видели только на фотографиях. Они сами тоже были бальзамом не только для моего желудка, но и для сердца, которое ныло по Е-Е, Цзю-Цзю и Лао-Е.

Так что в Мэй-Го я не то чтобы осталась совсем без семьи. Просто родственники приходили ко мне в краткие мгновения, от случая к случаю. Со временем я смастерила маленький альбом, в котором хранила эти дорогие сердцу моменты с краткими зарисовками о моих приемных родственниках и связанными с ними памятками – конфетной оберткой, наклеенной на одну страницу, жирным пакетиком от пирожка вместе с крошками, прилепленным скотчем к другой.

Даже сам адвокат в тот единственный раз, когда я его видела, напомнил мне семью. Он был белым, вовсе не похожим на китайца, но у него была светлая кожа, сквозь которую проглядывал розовый румянец, совсем как у Лао-Е, которого, когда он ездил в заграничные командировки от правительства, всегда принимали за лао-вай и обращались к нему по-английски. Адвокат был высоким, таким же как Лао-Е, с редеющими седыми волосами. На этом их сходство заканчивалось, но для ребенка, который покинул родину без единой фотографии своего любимого дедушки, он вполне мог играть роль самого Лао-Е.

В сером костюме-тройке и тренчкоте цвета загара, с облупленным портфелем из черной кожи в руке однажды вечером он прошагал по коридору, притормозил у двери конторы, потом миновал ее и вышел на лестницу.

– А ты, должно быть, Ч’ань, – его язык заплелся на моем имени, как у всех белых. – Прямо маленькая копия Винсента!

Я узнала в его речи английское имя Ба-Ба, данное ему итальянцем, у которого он снимал угол в Статен-Айленде до нашего с Ма-Ма приезда, но вот сравнение меня возмутило. Я ничуть не похожа была на мальчишку.

– Знаешь, а я надеялся сегодня с тобой встретиться! – продолжил он, ничего не поняв, как это вообще было свойственно да-жэнь, и полез в карман своего тренчкота. – Вот! Это тебе!

Его ладонь была морщинистой, но белой, как и его лицо, с пурпурными и розовыми сосудиками под кожей. В центре этой ладони лежала деревянная прямоугольная шкатулка-таблетница с закругленными и сглаженными уголками. Такого же цвета, как его пальто.

– Открой!

Я повиновалась, откинув крышечку на петле. Внутри оказалась деревянная божья коровка, окрашенная в красный цвет, с пятью черными пятнышками на спинке – нечетное число пятнышек предвещало удачу; четные числа были неудачными, как‑то раз сказала мне Ма-Ма, когда мои колени были грязными от песка из нашей песочницы. А может быть, наоборот?.. Я никогда не могла это запомнить, да и, в конце концов, это же было целую жизнь назад, в Китае, когда я еще играла в детские игры, а у Ма-Ма еще находилось для меня время.

У божьей коровки были подвижные выпученные глазки. Из ее брюшка торчала тоненькая деревянная палочка, из-за чего казалось, будто она висит в воздухе. Четыре хлипкие ножки-зубочистки, тоже окрашенные в черный цвет, были немного изогнуты и прикреплены к туловищу свободно, на петельках. Я встряхнула коробку, и ножки заплясали, рассмешив меня.

– Спасибо! – Я подняла глаза на адвоката и успела увидеть его улыбку, после чего он вошел в распахнутую дверь, скрывшись в конторе. Не желая упустить ни мгновения жучиного танца, я снова уставилась на выпученные глазки, которые теперь съехались друг к другу.