Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Повернувшись к дому, я поняла, что Ба-Ба за мной наблюдает. Ма-Ма уже вернулась в нашу комнату, поэтому я отвернулась и стала смотреть на нашу квартирную хозяйку, которая, казалось, уже снова засыпала на ходу.

– Мао мао, хай и вэй ши чэнь нэ[67], – проговорила она и шаркающей походкой засеменила обратно в дом, хмыкая и взмахивая старческой рукой с выступающими венами.

– Ну что ж, – сказал Ба-Ба, стряхивая содержимое совка на приствольный круг росшего на тротуаре дерева, – повезло кошке, что поймала мышь, потому что обгадила она всю комнату.

Он выразительно помолчал и уставился на меня:

– Иначе у того, кто ее впустил, были бы бо-ольшие неприятности!

* * *

Наше новое жилище было чуточку просторнее, чуточку светлее, чуточку безопаснее. Теперь мы жили на первом этаже двухэтажного дома с планировкой, как у железнодорожного вагона – в длинную узкую линию с окнами только по одной стороне. Наши хозяева, милые супруги с двумя сыновьями примерно моего возраста, занимали весь второй этаж. Они могли позволить себе этот дом, потому что, как нашептала после нашего первого знакомства Ма-Ма, наклонившись ко мне, входили в число тех рабочих в «потогонках», которые пришивали пуговицы и жили в Америке так давно, что оба их сына родились здесь. Это подарило мне надежду. Может быть, к тому времени, как у меня будут собственные дети – настоящие, взаправдашние американцы, – я смогу позволить себе жить в квартире, занимающей целый этаж дома.

У нас были три маленькие смежные комнатки в передней части первого этажа, а каждую из двух комнат в задней части снимали другие жильцы. Их комнаты от наших отделяли крохотная ванная и кухня – на сей раз скромная, без острова. Лишь годы спустя я осознала, что изначально весь этаж предназначался для одной семьи, наши комнаты задумывались как столовая, гостиная и застекленная лоджия, хотя эта третья комната была бесполезной: зимой там было слишком холодно, а летом слишком жарко. Мы были благодарны уже за то, что в этом помещении была дверь, отделявшая его от двух других полезных пространств. Между ними мы повесили тоненькую голубую занавеску, которую привезли с собой из Китая.

Большую часть лета я провела на диване, разжижая мозг четырьмя имевшимися в наличии телеканалами. Ма-Ма и Ба-Ба сочли, что мне вредно проводить с ними на работе так много времени, как раньше, поэтому оставляли меня дома со строгим наказом не выходить на улицу. Они то и дело звонили, проверяли меня, но однажды, рассчитывая услышать в трубке голос Ма-Ма, я нарвалась на незнакомца.

– Ма-Ма?

– Привет! Пожалуйста, позови к телефону родителей.

– Их нет дома. А кто это?

– Их нет дома, подумать только! Сколько тебе лет?

– Кто это?

– Им не следовало оставлять тебя дома одну!

Я с размаха опустила трубку на рычажки. Следующие пару часов я просидела на диване не шевелясь, ожидая, что копы вот-вот взломают дверь и арестуют меня за то, что я одна дома, а потом депортируют, когда узнают правду. Что ж, по крайней мере, у них не будет никакой возможности найти моих родителей. Пусть пытают, я им ничего не скажу. Пусть связывают и морят голодом – а я все равно не скажу. Да и можно ли меня голодом напугать? Меня отправят в Китай? Мне будет позволено увидеться с Лао-Лао и Лао-Е или придется трудиться в качестве рабыни?

Так я и сидела до прихода Ма-Ма, продумывая свои планы и ответы и то, как я буду экономить и спасаться, если меня пошлют работать на ферму в деревню.

Ни один из этих планов мне не пришлось претворять в жизнь. Но я все равно перестала подходить к телефону.

К тому времени Ма-Ма уже перестала спрашивать Ба-Ба, когда мы вернемся в Китай. А еще она стала угрюмой. Они теперь разговаривали меньше, чем раньше. Ба-Ба часто приходил домой очень поздно.

Я беспокоилась, думая, что родителям плохо без меня по будням, но они твердили, что их работа – не место для ребенка. Поэтому я оставалась дома, бесполезная и эгоистичная.

* * *

Ма-Ма часто снились сны. Она хотела перемен, хотела вырваться с нелегального чайнатаунского рынка рабочей силы. Однажды вечером, вернувшись домой совершенно обессиленная, Ма-Ма спросила меня, как я думаю, что ей выбрать, волосы или ногти.

– Что ты имеешь в виду?

– В смысле, кем работать.

Это был легкий вопрос. Я считала, что люди, которые красят ногти, чудаки, зато волосы стричь надо всем.

– Волосы!

Этот ответ помог Ма-Ма выбрать путь. Ей потребовалась неделя, чтобы найти салон, где брали на работу подмастерьев без оплаты, а еще через неделю она принесла домой устрашающий манекен, который стоил нам столько же, сколько двухнедельный бюджет на еду, а мне обошелся в несколько бессонных ночей. Ма-Ма поставила манекен у окна в нашей спальне. Поздно вечером свет луны просачивался в комнату, обтекая эту отрубленную голову, отбрасывая на стену огромную и пугающую тень.