Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Посреди толпы незнакомцев, в чьих глазах отражались огни всех зданий вокруг, мы продолжали шагать вперед, а освещенные фигуры людей и животных в витринах магазинов танцевали и смеялись. Мы с Ма-Ма наткнулись на улицу, на левой стороне которой был фонтан. Справа стояло здание со множеством флагов на фасаде. Прошли через территорию, заросшую деревьями и зеленью, – я и не знала, что в Америке такие есть. Вдоль края этой территории выстроились лошади: белые, черные, в яблоках – все в красных головных уборах, гармонировавших по цвету с упряжью и бархатной обивкой сидений экипажей. Я не отводила глаз от лошадей, пока Ма-Ма не затащила меня в большое здание, у дверей которого стоял очередной серьезный мужчина в костюме.

Магазин был огромным и ярко освещенным. Приветствуя нас, в центре на троне восседал толстый старый Санта-Клаус, а на коленях у него сидел маленький мальчик. У мальчика были прилизанные волосенки и глаза, в которых возбуждение мешалось со страхом. Недалеко от Санты начиналась очередь из радостных детей и утомленных взрослых, которая змеей вилась по магазину.

Я потащила Ма-Ма прочь от очереди, слишком стесняясь приблизиться к этому огромному белому мужчине. Держась за нее одной рукой, я шла вперед, ряд за рядом, протягивая другую руку и прикасаясь к мягкому и пушистому, нажимая на пластиковое и звучащее, встряхивая одно и хватая другое. Столько игрушек я не видела ни разу с тех пор, как мы сели на самолет в Пекине. Я была странницей, которая, добредя до границы пустыни, могла, наконец, позволить себе признать жажду, томившую ее месяцами.

Когда многоцветье торговых рядов сменилось лестницей, я, не медля ни секунды, стала подниматься по ней. Ма-Ма шла за мной по пятам. На лестничной площадке от увиденного у меня перехватило дыхание, которое и так уже было учащенным от возбуждения. Передо мной протянулась гигантская клавиатура, занимавшая целый отдел зала. Я видела ее по телевизору всего пару недель назад, и тогда на ней танцевал белый мужчина, создавая собственную музыку. При виде этого я невольно встала и придвинулась к нашему маленькому телевизору поближе, так близко, что экран затуманился от моего горячего дыхания в холодной комнате.

Но здесь, сейчас между мной и гигантским роялем не было никакого тумана. Он был тут, совсем рядом, и я могла танцевать и играть на нем – совершенно бесплатно. Мне даже не верилось. Когда я подошла, по клавиатуре уже топали несколько детей, в основном белых. Я подалась назад, опасаясь помешать им. Посмотрела на Ма-Ма, которая стояла у лестничной площадки.

– Ни цюй я[63], – подбодрила она меня.

Я снова пошла вперед, с каждым шагом чуть увереннее, и к тому времени как добралась до клавиш, дальнейший маршрут уже сложился у меня в голове: я прыгала с белой клавиши на черную, а потом обратно – искусство игры возвращалось ко мне вместе с громкими нотами. Это была моя собственная мелодия, и, закрыв глаза, я возвращалась в то время, когда мне даже в голову не приходило сомневаться, место ли мне там. Я снова видела себя в нашем дворе, где пела и танцевала перед полукругом очарованных зрителей, не тревожась и не опасаясь, что пою мимо нот, танцую не в такт или выступаю вне очереди. Та маленькая сцена принадлежала мне – как сейчас принадлежала эта.

Когда мы уходили из магазина, я не стала спрашивать Ма-Ма, можно ли купить мне игрушку. Я вернула себе маленький кусочек своей прежней жизни, своего прежнего «я». Мое сердце теплилось ровным светом, когда мы с Ма-Ма шли, держась за руки, мимо огней, возвращаясь обратно в тени.

Глава 10«Четэм-Сквер»

«Четэм-Сквер» я открыла для себя рано. Через пару недель после того, как я вернулась в класс миз Тан, она вывела нас из школы, повернула на Дивижн-стрит, оттуда на Восточный Бродвей, а потом пригласила войти в красную дверь белого здания всего в нескольких шагах от конторы Ба-Ба.

Это здание, как оказалось, было одним из отделений публичной библиотеки, и называлось оно «Четэм-Сквер». Внутри миз Тан повела нас вверх по лестнице, а потом велела сесть на пол перед женщиной в кресле. У женщины были буйные кудри, а с дужек ее очков в золотой оправе свисали длинные цепочки, собранные из бусин разного цвета. Когда все мы расселись, она взяла книгу «Очень голодная гусеница» – ту самую, которую я читала, перечитывала и снова перечитывала, когда ходила в класс для детей с особыми потребностями.

Пока женщина вместе с моей мохнатой подружкой совершала путешествие, подбираясь к моменту, когда бабочка развернет свои красивые крылышки, до меня вдруг дошло, что я впервые слышу эти слова произнесенными вслух. Я, конечно же, хорошо их запомнила, поскольку поначалу спотыкалась на каждом, а потом научилась буквально летать по ним, но все это случилось в дни, проходившие в одиноком безмолвии. Есть что‑то успокаивающее, подумала я, в том, что эти слова произносит взрослый человек специально для нас.