Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Я не понимала, в чем дело, но все равно деятельно включилась в происходящее, помогая Мими увести Ма-Ма от кассы, а затем извинившись перед кассиршей за ее промах – в чем бы он ни заключался. Когда спустя довольно долгое время я сумела добыть то, что требовалось Лао Джиму – майонез и салфетки для пополнения его коллекции, – мы подсели к подносам со своей едой. Мими протянула Лао Джиму несколько однодолларовых купюр, и я заметила, как он хмурится, попеременно глядя то на подносы, то на собственную руку, мысленно подсчитывая недостающие деньги. Однако Мими тут же прощебетала трепещущим тоненьким голоском, который, похоже, приберегала специально для него:

– Посмотри, Джимми, я взяла тебе твой любимый двойной чизбургер!

За столом воцарилась тишина, прерываемая только сосредоточенным жеванием. Набив рот наггетсами, я освободила свою новенькую блондинку-гимнастку из красной коробочки с «Хэппи Мил». Она была само совершенство, а вот наггетсы порадовали меня меньше: крохотные, пересушенные и на вкус ничем не напоминавшие курицу.

Ма-Ма снова ела фишбургер, золотистую обжаренную котлетку, покрытую белым соусом. Пару минут спустя, когда я приглаживала волосы своей спортсменки пальцем, жалея, что не заказала «взрослый» обед и теперь придется сидеть за столом с бурчащим животом, Лао Джим встал и ушел в туалет на другой стороне зала.

Мими удостоверилась, что дверь туалета плотно закрылась за Лао Джимом, а потом прямо спросила Ма-Ма:

– Ты знаешь, что он отвратителен, верно?

Ма-Ма удивленно приоткрыла рот, но я не поняла почему: из-за того, что Мими наконец заговорила по-китайски, или ее просто потрясли сами слова Мими.

– Кто?

– Он. Джеймс. Он грязный. У него гадкие мыслишки обо всех. Даже… – тут Мими указала на меня, вздернув и резко опустив подбородок, – …о ней.

Ма-Ма повернулась и уставилась на меня новым взглядом. Я понятия не имела, что такое «гадкие мыслишки», но мне не понравилось, как из-за них смотрела на меня Ма-Ма.

– У него диабет, но он все равно ездит сюда каждый уикенд. Это единственный способ заставить людей проводить с ним время. Можешь в это поверить?

Мими подождала реакции Ма-Ма, но, не дождавшись, продолжила:

– В любом случае надо этим пользоваться. Ешьте больше.

Взвизг дверных петель объявил, что Лао Джим вышел из туалета и возвращается к столу. Мы закончили есть и поехали домой под звуковое сопровождение из отрыжки Лао Джима и бурчания моего живота.

После того случая мы продолжали ездить в «Макдоналдс» с Лао Джимом, но Ба-Ба неизменно сопровождал нас. Мы больше ни разу не видели Мими.

Глава 14Ночевка

Третий класс принес желанные перемены. Хотя у нас была новая классная комната и учительница тоже была новая, я сразу же почувствовала себя на своем месте. Мисс Пон была китаянкой, но не говорила ни по-кантонски, ни на мандарине, поэтому я была ей не более чужой, чем мои говорившие на кантонском диалекте одноклассники. И еще у нее было доброе лицо, что меня успокаивало. Я обрела домашний уют в ее одобрении, которое стало моей ежедневной целью.

Теперь, оглядываясь назад, я сознаю, что мисс Пон в то время всего пару лет как окончила колледж. Однако я восьмилетняя видела в ней больше силы и мудрости, чем в любом другом взрослом человеке.

Через пару месяцев нашего знакомства мисс Пон подозвала меня к своему столу, когда мои одноклассники потянулись на переменку. Она вынула из сумки книгу с цветной обложкой, на которой были изображены девочка, свинка, овечка и утка – и все они смотрели на паучиху, сидевшую в своей сети.

– Цянь, я рада, что чтение доставляет тебе столько удовольствия. Ты напоминаешь мне меня саму в детстве.

Я расцвела. Большего комплимента и придумать было нельзя. Я поблагодарила ее за книгу – мой третий подарок в Америке, – которую прочла от корки до корки за следующую неделю.

После этого мисс Пон стала для меня благородным, путеводным примером, каким Шарлотта была для Уилбура, каким мисс Хани была для Матильды. В отличие от Ма-Ма и Ба-Ба мисс Пон всегда была одинаковой. Она никогда не повышала голоса, она никогда не была рассеянной, и она всегда выслушивала то, что я хотела сказать. Я ее обожала.

Весь год мы с мисс Пон обменивались письмами и открытками – на эту переписку я снова наткнулась больше двадцати лет спустя, когда родители вдруг решили съехать из своего дома и вывезли то немногое, что еще оставалось от моего детства – табели, медали, сведения о прививках, – в мою квартиру. В этой куче была и «Паутина Шарлотты» – чуть пожелтевшая, но в остальном в безупречном состоянии. На первой ее странице была дарственная от мисс Пон: «Цянь, эта книга была моей любимой, когда я была в твоем возрасте. Надеюсь, тебе она доставит столько же удовольствия, сколько доставила мне». И мой ответ, который она не получила, потому что я написала его в самой книге: «Благодарю вас, мисс Пон, так и есть!»

* * *