Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Остаток вечера я была сама не своя, напрягая все мышцы, чтобы, не дай бог, не сделать ни одного неверного движения. Я не знала, чему еще Ма-Ма и Ба-Ба научили меня неправильно, поэтому сомневалась во всех своих поступках до последнего. После ужина мы смотрели мультфильм. Не помню какой, помню только, что раньше я его никогда не видела. По большей части я сидела на диване, повернув голову влево, лицом к телевизору, и переваривала потрясение, вызванное очередным открытием: в доме Элейн дети не обязаны были мыть посуду и прибираться после трапезы.

Потом настало время вечерних водных процедур, во время которых Элейн показала мне, что моется так, как мы делали в Китае: сидя на табурете и зачерпывая воду ковшиком из пластиковой лохани. Я вежливо дождалась, пока она закончит, а потом сказала, что вполне могу лечь в постель и так. Я не привыкла мыться чаще одного раза в неделю, и мне это казалось лучшим способом экономить воду, но я пришла к выводу, что, наверное, и в душе тоже всю жизнь мылась неправильно.

Даже моя пижама теперь казалась неправильной. У нее были длинные штанишки, так истончившиеся от носки, что сквозь них просвечивала голубая окантовка трусов. Вместо верха я надевала футболку, которую Ма-Ма купила в магазине «все по 99 центов». В прошлом году я ходила в ней в школу, нося по нескольку дней подряд. Поначалу она, купленная на вырост, была мне слишком велика, но с тех пор села от стирок, стала мне почти впору и сильно истрепалась. У Элейн же и ее сестер были пижамы, в которых верх и низ шли в комплекте, те особенные пижамы, которые предназначены только для сна в постели, те самые, которые я видела только на белых по телевизору.

Мне было предложено занять верхнюю койку второй кровати, над Элейн. Я давно мечтала о том, чтобы у меня была двухэтажная кровать и сестра, с которой мы бы ее делили. Но внезапная мысль, что придется засыпать так высоко от пола, а рядом не будет ни Ма-Ма, ни Ба-Ба, показалась мне ужасающей, печальной и безвозвратной. В моих глазах открылись родники слез. Натали и Ванда подняли глаза вверх, на меня, поначалу опешили, но тут же развеселились снова. Наконец, из своей комнаты вышла мать Элейн в таком же пижамном костюме, который явно надевала только в постель. Она заговорила с дочерьми на резковатом кантонском наречии.

– Что случилось, Цянь? – первой отважилась спросить меня Элейн.

– Я скучаю по Ма-Ма и Ба-Ба!

Должно быть, мои слова все‑таки можно было разобрать среди всхлипов, потому что Натали и Ванда смешливо зафыркали.

Еще раз шикнув на старших дочерей и выслушав перевод моих слов, мама Элейн повела меня к телефону. Я мало что помню и об этом телефонном разговоре, и об остальных событиях вечера – только то, что просилась домой, а потом, когда мне сказали, что уже слишком поздно, попросила родителей забрать меня утром как можно раньше. После того как я повесила трубку, колючая боль в моем животе не унялась, и я поняла – как понимала всегда, когда оказывалась вдали от Ма-Ма и Ба-Ба, – что что‑то плохое непременно случится с ними, пока меня нет. Я больше никогда их не увижу – я просто это знала. Я буду смотреть на небо и говорить: «Вот куда они улетели» – вот только там не будет самолета; я просто буду смотреть в небеса. Я уснула, вцепившись в эти мысли.

Утром все это казалось чуточку более постыдным, чуточку менее необходимым. Я уже жалела о том, что Ма-Ма и Ба-Ба за мной приедут, потому что мама Элейн специально взяла выходной, чтобы повести нас в городской аквариум. При безопасном свете дня я больше не скучала по дому, но, устроив такое грандиозное шоу накануне вечером, не имела иного выбора, кроме как держаться за свое слово. Поэтому я пошла вместе с Элейн и ее мамой к станции метро, где по другую сторону от турникетов ждал меня Ба-Ба. Я обняла Элейн на прощанье, а потом она и ее мама сели в поезд на другой стороне платформы, тот, который повез их навстречу приятному дню в аквариуме.

Глава 15Уловки

В том году, когда расцвели цветы и солнце стало светить ярче, Ма-Ма и Ба-Ба решили, что я достаточно большая, чтобы самостоятельно добираться домой после уроков. Не знаю, потому ли, что они больше не могли возиться со мной после школы, или потому, что я доказала свою способность быть ответственной. В любом случае это решение изменило мои дни: по утрам я была ребенком, ехала в метро с Ба-Ба нечесаная, с нечищеными зубами, с желудком, рычащим от голода, зато во второй половине дня я вылетала из своего школьного кокона как совершенно взрослая. Моя осанка становилась чуть прямее, подбородок поднимался чуть выше, и я держалась с самообладанием и невозмутимостью, которые надеялась когда‑нибудь действительно почувствовать. Последнее оказалось не так‑то просто сделать. Я никогда не знала, чего ожидать в метро, и миновали годы, прежде чем я стала одной из многих пассажиров, чувствовавших себя в достаточной безопасности, чтобы обращать внимание только на книгу в своих руках.