Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Я всем сердцем порадовалась, что Ба-Ба был хорошо одет, когда мы с ним столкнулись. И пыталась не думать о том, что он забыл в этих правительственных зданиях.

И вот после этой встречи во мне сформировались воздушные шары. Они медленно надувались, оставаясь самую малость выше волн желудочного моря. Я даже не замечала, что они взлетают, пока они не протолкнулись сквозь врата моей глотки. Вместо некрасивых слов из нее вылетела некрасивая пища: очередной школьный обед, на этот раз чикен-наггетс, лавиной вырвался из моего пищевода прямиком на новехонькие кроссовки Кристины.

– Мои кроссовки! – взорвалась криком Кристина, но я не успела сгореть со стыда, потому что она сразу начала давиться рвотными позывами. Через пару минут к ней в этом деле присоединилась пара других одноклассников, и мистеру Кейну пришлось вернуться на несколько шагов назад, чтобы обнаружить, что все мы сгрудились вместе вокруг кучки моей рвоты, тяжело дыша.

– Какого дьявола здесь случилось?!

Лучшей чертой мистера Кейна было то, что иногда он забывал, что ему не полагается ругаться в нашем присутствии.

– Рвота… – тяжелые всхлипы приглушали слова Кристины. К этому моменту она закрыла лицо ладонями. – Меня от нее тошнит!

Мистер Кейн погнал всех нас прочь от этого места, в обратный путь по мосту. Пока мы ковыляли к Манхэттену, наши спазмы немного утихли. Я молча боролась с остаточными волнами тошноты. К тому времени как мы сошли с моста, я чувствовала себя почти нормально, радуясь, что меня больше не рвет. Но по мере того как тошнота уходила, усиливался стыд. Я едва не заставила весь класс блевать на Бруклинском мосту! И из-за меня мы так и не увидели его бруклинскую сторону. Я думала об этом весь путь до школы, избегая чужих взглядов и не поднимая глаз от земли. Кристина трусила рядом со мной, ее кроссовки то и дело попадали в поле моего зрения. Все время, оставшееся от экскурсии, я видела только серый тротуар, однообразие которого нарушала лишь белизна Кристининых кроссовок, теперь запятнанных бурыми кляксами и оранжевыми сгустками, этим граффити человеческого тела.

Глава 21Джули

Я стала хронической лгуньей. Альтернативные жизни вылетали из моего рта раньше, чем их успевал обработать мой мозг. Я начинала с малого, но вскоре перешла к более серьезным, более экстравагантным творениям.

– Я родилась здесь, – однажды отважилась сказать я в школе за обеденным столом.

Пара моих подруг что‑то промычала, мол, мы тебя услышали, но никто не оторвался от своего гамбургера.

Это была моя «первая доза».

– Мой папа – коп!

«Дурь», которую я попробовала следующей.

Это утверждение заинтересовало одну из моих подруг.

– У него есть оружие?

– Конечно, – ответила я, не поднимая глаз, нацепив на себя маску холодной беззаботности. – Иногда мне удается подержать его в руках.

– А где он работает?

– А он может прийти в школу и показать его нам?

– Он работает в Чайнатауне.

Мне казалось, что безопаснее всего будет упомянуть единственный район, который я хорошо знала.

– Он служит в подразделении «борцов с драконами».

Я создала в своем воображении гибрид пожарных Чайнатауна с тамошними же копами, но остальные разбирались в этом так же слабо, как и я сама.

– Может быть, однажды у него получится прийти в школу, – рискнула добавить я, – но вообще он очень занятой человек.

Я не просто говорила об этих жизнях. В эти моменты я проживала их. Я больше не была Ван Цянь, страдавшей усиленным газообразованием девочкой, придавленной весом повседневной тревожности, трусливой таракашкой, которая разворачивалась и шла в другую сторону всякий раз, когда на улице появлялся человек в форме. В эти моменты я была человеком, который на самом деле заслуживал того безмолвного благоговения, каким подруги одаривали меня за обеденным столом, глядя широко распахнутыми, сияющими глазами.

Моя ложь от раза к разу становилась смелее.

– Я наполовину белая, – объявила я во время нашей очередной экскурсии, на этот раз в Музей естественной истории.

Мистер Кейн был большим поклонником экскурсий. Во время экскурсий ему не надо было нас учить, что бесконечно радовало и его, и всех нас.

Кристина на это не отреагировала. Я повернулась к ней и увидела, что она вовсе не очарована моей придуманной родословной: стоит и не сводит глаз с окаменелостей, сложенных в скелет трицератопса.

– Мой папа – белый генеральный директор, – сказала я, изучая крохотные ручки тираннозавра, чей скелет возвышался над нами, стараясь скрыть свое ликование от того, что мне наконец удалось применить термин, который однажды я услышала по телевизору и мысленно отложила в копилку для собственного пользования.

– Я думала, твой папа – полицейский, – возразила Кристина. – И мы ведь видели его на той экскурсии! Он не белый.

Проблема с Кристиной заключалась в том, что невозможно было предугадать, когда она будет начеку, а когда нет.

– Смотри, Кристина, трицератопс стоит в том же зале, что и тираннозавр! Это абсурд. Его же сожрут!

– Я думала, твой папа – коп. Китаец-коп!

Память у нее, как у слона.

– Он… да, он коп. Я просто проверяла тебя. Ты прошла проверку!

* * *