Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Ма-Ма чувствовала себя все хуже. Когда ей не надо было в колледж или на работу, она лежала в постели. Мы больше не ходили на «витринный шопинг». Не ходили на ближайшую Тринадцатую авеню, где можно было разжиться бесплатными образцами подсолнечных семечек и орехов в еврейских магазинах. И уж точно не ходили в свой любимый район, на Геральд-сквер, где были и такие магазины, в которых мы могли что‑то купить, вроде Conway, и магазины, о покупках в которых мы могли только мечтать – представляя их когда‑нибудь в будущем, – такие как Macy’s.

Теперь мы выходили из дома, только чтобы пойти к китайским врачам, с которыми было безопасно иметь дело. Они устраивали кабинеты в собственных домах, на первом этаже. Ма-Ма говорила мне, что многие из этих врачей были хэй, как и мы: они были врачами в Китае, так же как Ма-Ма и Ба-Ба были преподавателями в Китае, но теперь никто из них не мог заниматься тем делом, в котором был профессионалом. Во всяком случае, заниматься открыто. Так безопаснее, говорила Ма-Ма, потому что они не могут донести на нас, а мы не можем донести на них.

– А что, если они сделают что‑то неправильно, – спрашивала я, – и тебе от этого станет хуже?

Она отвечала одним из тех вопросов, которые на самом деле были ответами:

– Разве может быть что‑то хуже, чем вообще не пойти к врачу?

* * *

«Дружеская проверка» была хорошей отговоркой. Каждый раз, когда меня ловили на лжи, я умела выкрутиться и превратить ее в «ага, я тебя проверяла!». Это давало мне контроль над любой ситуацией.

Я перестала ограничиваться рассказами о себе и происхождении своих родителей. Ложь пускала почки и расцветала даже в самых банальных сценариях.

Как и положено было лучшим подругам, мы с Кристиной всегда ходили в туалет вместе, занимая соседние кабинки. Если двух свободных кабинок рядом не было, мы ждали, пока они освободятся. Кто мы такие, чтобы подвергать сомнению правила дружбы?

Кристина любила звонко грохнуть туалетным сиденьем об унитаз, как только входила в кабинку. Поскольку я находилась в соседней кабинке, резкий звук бил мне по ушам. Но я, конечно же, этого ей не говорила.

– Кристина, моя мама сказала, что если так сделать сотню раз, то оглохнешь!

– Я делала это тысячу раз. Я каждый день это делаю.

– Я знаю. – Я старалась говорить взвешенно и спокойно. – Я просто тебя проверяла. Ты прошла проверку.

– Вот и славно!

Я была умнее Кристины. Зато она была счастливее, потому что радовалась всем победам, реальным или поддельным.

* * *

Не имело значения, каким специалистом был тот или иной врач. Мы встречались со всеми. Во всяком случае, с безопасными. Все они говорили Ма-Ма одно и то же.

Это просто боли в желудке.

Питайтесь лучше.

Пойдите и купите в аптеке вот эту розовенькую микстурку.

Ничего не помогало.

* * *

Большую часть времени в пятом классе (как и в четвертом) я провела в грезах наяву, поочередно глядя то на доску, то на мистера Кейна, тогда как мое сознание блуждало, где ему вздумается. Странно было видеть белого мужчину нашим учителем. Тем‑то и хороша была школа № 124: пусть там не говорили на мандарине, но большинство учителей, как и учеников, хотя бы были похожи на меня.

Мистер Кейн был совершенно на меня не похож. Он был не просто белым, но бледнокожим до белизны, из-под которой просвечивала обильная краснота. Его кожа напоминала мне паровые булочки с розовыми крапинками. Вот только его кожа не была упругой и нежной, как у булочки. Она была чуточку обвисшей.

Я понятия не имела, сколько ему лет, но он казался мне старым, как говорится, с большой буквы С – может быть, из-за того, что мистер Кейн казался мне дылдой в миллион футов ростом. Однако я не понимала его до конца, потому что иногда мистер Кейн был веселым и игривым, прямо как один из нас, а в другие моменты смотрел на учеников свысока.

Кажется, я тоже приводила мистера Кейна в недоумение. Как‑то раз он вызвал меня к доске, когда все остальные должны были начать делать домашнее задание.

– Цянь, – его лицо перекосило от непонимания, – что такое с твоей одеждой?

– А что? – это было все, что я смогла из себя выжать.

– Почему ты ходишь в одной и той же одежде каждый день? Мы же не на ферме.

Это был вопрос из тех, которые на самом деле не нуждались в ответах. Они были хорошо мне знакомы, потому что их часто задавала Ма-Ма, поэтому я промолчала и вернулась на свое место. Идти обратно я не торопилась. Мне не хотелось дать ему возможность увидеть мое красное как помидор лицо, но я была совершенно уверена, что он прекрасно видит этот цвет на моем горящем загривке.

* * *

Однажды ночью Ма-Ма стало очень плохо.