Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Никто не заметил моего падения – по крайней мере, никто ко мне не подошел. Я же не смела оглядеться по сторонам. Если кто и видел, если кто и засмеялся, мне не хотелось этого знать. До конца уроков я изучала все оттенки синего и лилового, в то время как моя рука раздувалась, точно тесто на дрожжах. Не прошло и часа, как я уже не была способна ни взять ею карандаш, ни писать. С доски читать я по-прежнему не могла. Более того, зрение у меня еще сильнее ухудшилось. Поэтому я сидела неподвижно и время от времени кивала, пытаясь вести себя нормально и запоминать то, что вечером придется делать в домашнем задании.

Мне повезло, потому что на той неделе я носила розовый свитер, который был мне велик на несколько размеров. Предполагалось, что я постепенно дорасту до него, но плетение жесткой акриловой нити уже растянулось. Расстояние между нитями становилось все больше и больше, пока рукава не стали спадать, полностью закрывая кисти рук. И этот свитер оказался идеальным прикрытием для моей раздувшейся конечности.

Когда уроки окончились, я ничего не сказала ни Кристине, ни кому‑либо другому. Нет, я сразу направилась к двери, а оттуда по коридору к туалету, притормозив лишь тогда, когда рукой задела дверную раму – моя неуклюжесть никуда не делась, – отчего болью прострелило кисть и запястье, которое к этому времени тоже распухло.

Я надеялась, что от проточной воды станет легче, но, как оказалось, чувствительность похожей на клубень таро руки была не такой, как у нормальной. Даже после того как я пустила сперва ледяную воду, а потом почти кипяток, рука все равно ничего не чувствовала. К этому моменту начали одна за другой подходить одноклассницы, поэтому я снова опустила рукав на раздутую руку и вышла из туалета, надеясь, что никто не заметит каплющую с нее воду.

Всю дорогу до больницы св. Винсента я размышляла, как скрыть приключившееся с моей рукой от Ма-Ма, чтобы ей не пришлось беспокоиться. К тому времени как я вошла внутрь и шагала мимо палаты старухи, ни одна отговорка так и не пришла мне в голову. Более того, я была настолько сосредоточена на своей руке, что, пока не миновала дверь старухи, даже не осознала, что не заглянула в палату, проверяя, там ли она. Дурное предзнаменование!

У Ма-Ма выдался плохой день, и ей было не до меня. Когда я пришла, в палате была медсестра, объяснявшая Ма-Ма, что, поскольку вены рук уже все заколоты, им придется ставить капельницы в ноги. И теперь в верхней части стопы Ма-Ма торчала длинная, устрашающего вида игла. Это означало, что она не сможет гулять, поэтому ей оставалось только лежать в постели, и все ее мысли крутились вокруг собственной боли и тревоги.

Я не вспоминала о своей травме, пока мы с Ба-Ба не вышли из больницы. Только протянув руку, чтобы провести картой по считывателю турникета метро, я вспомнила, что теперь мне больно держать ею предметы. Ба-Ба ничего не заметил: у него был тот самый отсутствующий взгляд, который подсказал мне, что он снова сражается со своими тенями. С невольной гримасой проведя по считывателю картой, я снова спрятала руку в рукав – на тот случай, если Ба-Ба все же вернется ко мне.

Глава 23Матери

Ба-Ба начал оставлять меня по выходным у друзей нашей семьи. Он говорил мне, что это к лучшему, что он должен быть с Ма-Ма в больнице, но такой маленькой девочке, как я, вредно проводить так много времени в подобных местах. Мне хотелось ему верить, но сомнения таранили мой мозг со всех сторон. Я была стражем Ма-Ма, ее маленьким доктором. Не подвожу ли я ее, слушая его?

Впрочем, это не имело значения, потому что, в конце концов, я была послушной девочкой, делавшей то, что велит папа, даже если это означало одновременно предавать маму, даже если это означало плакать и позориться, как тогда дома у Элейн.

Вначале я провела выходные у подруги Ба-Ба, Ян А-И. Она была матерью младшего из двух мальчиков, с которыми я была вынуждена проводить время, когда все наши три семьи собирались вместе. Хотя мне нравился ее сын, ее саму я побаивалась. Они были очень похожи – у обоих были маленькие подбородки, придававшие их округлым лицам выражение любопытства. У матери и сына была очень смуглая кожа, словно их долго запекали в духовке. Сын Ян А-И был добряк добряком. Но Ма-Ма и Ба-Ба утверждали, что в Китае темные лица считаются дурным предзнаменованием, и как‑то раз обмолвились, что такая же темнота у Ян А-И и внутри. Я не понимала, что это означает, но все равно старалась держаться от нее подальше.

Муж Ян А-И не казался ни особенно хорошим, ни плохим, но он напоминал мне Лао Бая с его гибким подходом к морали. Он всегда делал то, что велела ему Ян А-И.