Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

В те дни, когда Ма-Ма была здорова, она напоминала мне, что тревога – это талисман, не дающий случиться худшему. «Если ты о чем‑то тревожишься, – говорила Ма-Ма, – этого не случится. Опасны вещи, о которых мы не беспокоимся». И поэтому я твердо знала: я беспокоилась недостаточно, чтобы отогнать от Ма-Ма болезнь. Я слишком мало беспокоилась, будет ли она достаточно здорова, чтобы дожить до вручения диплома и до того, как мы осуществим ее мечту – покинем эту ужасную, эту прекрасную страну, чтобы жить в другом месте, в другом мире, где мы будем точно такими же людьми, как и все остальные.

Глава 22Больница

Поездка в больницу противоречила всему, чему меня учили с момента отъезда из Китая. Пока Ба-Ба вел меня в приемный покой больницы св. Винсента мимо группы полицейских в форме и врачей в белых халатах, я отчаянно боролась со стремлением, ощущаемым каждой мышцей, выбежать за дверь и скрыться в подземных туннелях метро.

Эта больница отличалась от тех, в которых я бывала в Китае. Запахи здесь были гораздо сильнее, словно американские врачи использовали больше химикатов. И повсюду вокруг нас были какие‑то аппараты и механизмы, повсюду были пластиковые скамейки. Обивка сидений была мягкой, и, несмотря на явный больничный антураж, все здесь казалось мне роскошным. Мы вошли в лифт, потом в какие‑то двери, потом прошли по одному коридору, потом по другому… Поворотов на нашем пути было столько, что я начала сомневаться, что нам вообще удастся встретиться с Ма-Ма. Пробираясь по лабиринту коридоров, я представляла, как мы с Ба-Ба поворачиваем то туда, то сюда, проходим то по этим этажам, то по тем лестницам, вечно блуждая кругами в химической вони и так и не доходя до койки Ма-Ма.

* * *

Больницы в Китае, по сравнению с американскими, были нищенскими. Однажды мне удалось заглянуть в технический чулан в школе № 124, и я сразу вспомнила больницу, где перед тем, как мы должны были лететь в Америку, мне делали прививки: стены без отделки, такие же полы, выведенные черной краской указатели. Чисто утилитарное назначение чулана читалось в том числе и во внешности: там были крюки для метел и совков, кабинки для уборщицкого инвентаря и гвозди, на которых когда‑то что‑то висело. Ни пол, ни стены, ни потолки не были окрашены, и ни один предмет не был облагорожен больше, чем требовала необходимость.

Все наши годы в Америке с врачом я встречалась только тогда, когда школьная администрация требовала сделать прививки. Поскольку мы не могли официально сделать эти прививки у подпольных китайских врачей, Ба-Ба водил меня в бесплатные детские поликлиники в Чайнатауне. Мы узнали об этих клиниках только благодаря рекламе на обтерханных бумажках, расклеенных на столбах вокруг моей школы. Реклама клялась и божилась, что клиники совершенно бесплатны и что никто не станет расспрашивать нас о нашем иммигрантском статусе. Мы не могли быть уверены, что это не ловушка, но мне нужны были прививки, так что выбора у Ба-Ба не было.

Походы в эти клиники позволили мне немножко распробовать вкус жизни, которую вели в Америке нормальные люди. Мы с Ба-Ба переступали порог и обращались к администратору так, как будто были обычными людьми, у которых нет никаких поводов для страха. Заполнив нужные документы, мы садились дожидаться очереди, и я играла с игрушками на столе – как правило, это были деревянные кубики, предназначенные для малышей, но иногда попадались «четыре в ряд» или шашки. Я играла в этих играх и за себя, и за соперника, представляя, что вместо второй меня – моя сестра-близняшка, мы обе – американки, а наша бабушка-американка сидит рядом, уставившись отсутствующим взглядом в дальнюю стену. Я настолько глубоко погружалась в эту фантазию, что почти не поднимала головы, когда отворялась дверь. Как будто мы вовсе не боялись, что вот сейчас войдет полицейский и возьмет нас под арест.

А потом, когда администратор наконец неразборчиво бубнил мое имя – всегда произнося его неверно, даже в этой сравнительно нормальной версии нашей жизни, – я вставала и входила в кабинет вместе с Ба-Ба. Наши ноги выдавали лишь самую незаметную заминку, небольшой напряг у порога: вдруг нас ждет засада? Но потом, почти сразу, мы возобновляли обычный темп, и я словно бы почти не переживала из-за неминуемого укола длинной, тонкой металлической иглой. Для медсестры, которая ничего этого не понимала, я была просто очередным ребенком из бедной семьи, пухнувшим от соли и жира, страшившимся того, что скажут ему весы.

* * *

В больнице, когда мы, наконец, подошли к какому‑то помещению, я решила, что мы пройдем мимо и свернем в очередной коридор. Я подумала так, потому что лицо, которое я увидела на койке, принадлежало не Ма-Ма, а пожилой белой женщине с бледной кожей и закрытыми глазами, веки которых были сплошным занавесом из морщин.