Прекрасная страна. Всегда лги, что родилась здесь

Тело Ма-Ма, как оказалось, не смогло приспособиться к бытию без желчного пузыря и половины печени. А еда на нашем столе была недостаточно здоровой, так что теперь у Ма-Ма появилась болезнь под названием «панкреатит». Я даже не подозревала о существовании поджелудочной железы, а теперь она разрушала мою жизнь.

Оказалось, что панкреатит – частое заболевание у алкоголиков, поэтому сменявшие друг друга медсестры и молодые врачи всегда задавали один и тот же вопрос о Ма-Ма. Я взяла на себя задачу информировать их всех о том, что у Ма-Ма очень-очень сильная аллергия на алкоголь.

Врачи велели полностью перестать кормить Ма-Ма. Вместо еды они подключали к ее венам мешки с прозрачной жидкостью. «Каждый такой мешок, – говорила Ма-Ма, указывая на жидкость, которая мерно капала из подвешенных пластиковых сосудов, – стоит четыреста долларов. Если каждый день на меня будут тратить по три таких мешка, это тысяча двести долларов!»

После трех дней на капельницах с этой дорогой водицей щеки Ма-Ма порозовели, отеки исчезли, и кожа утратила былую болезненность, ставшую привычной для нас обеих за годы, прожитые в Прекрасной стране.

– Вам нужно потреблять меньше натрия, – говорил один врач-кореец с сияющей улыбкой и в белом халате.

– Меньше жира. Ешьте естественную, здоровую пищу, – указывал другой врач, белый, но не тот хирург с танцующими руками и рублеными отрывистыми речами.

– Больше никаких консервов, – рекомендовал третий, с коричневой кожей и ореховыми глазами.

К тому времени как Ма-Ма собрала целый поднос советов, которые мы вряд ли могли себе позволить соблюдать, она провела в больнице почти неделю и выкачивала из капельниц – по ее собственным скрупулезным подсчетам – седьмую тысячу долларов в форме жидкого питания. Вены на локтевых сгибах и предплечьях у нее так были истыканы иглами, что капельницы снова пришлось ставить в стопы.

А еще это была неделя перед выпускным в начальной школе, пять дней, наполненных бесполезными, но дорогостоящими экскурсиями по музеям, кинотеатрам и ресторанам – все ради того, чтобы нашим учителям больше не приходилось тянуть постылую лямку, уча нас. Я пропустила их все, приходя в школу только тогда, когда у нас были запланированы репетиции торжественной церемонии, а потом ехала на метро в больницу.

На церемонию девочки должны были прийти в белых платьях, а мальчики – в белых рубашках и черных брюках. Мне казалось странным, что мы должны одеться так, словно собираемся пожениться, ради того, чтобы просто спеть со сцены какие‑то невнятные песенки. И это создавало проблему, поскольку у меня не было вообще никакой белой одежды. Я не носила платьев, предпочитая образ девчонки-сорванца, потому что нам было дешевле покупать отдельные предметы одежды на вырост, в которые я «врастала» в течение года. И мы почти никогда не покупали белое: оно было слишком маркое и имело склонность желтеть. Но у меня не было выбора: стоило надеть любой другой цвет – и я торчала бы комком грязи среди чистоты моих одноклассниц.

Одна из подруг Ма-Ма повела меня выбирать платье. Я не могу вспомнить, кто именно, но предпочитаю думать, что это была Лин А-И, хотя мы никогда не ходили по магазинам, когда я оставалась у нее по выходным. Эта женщина, кто бы она ни была, повела меня в Macy’s, в котором мы с Ма-Ма осмеливались заниматься только «витринным шопингом». Мы с ней поднялись на этаж дорогих платьев для девочек, и она велела выбрать то, которое мне понравится. Несметные ряды вешалок с кружавчиками и бантиками устрашали меня. В Америке мне еще никогда не приходилось делать такой роскошный и обременительный выбор. Большинство платьев были на тоненькую фигурку – наверное, рассчитанные на девочек, питавшихся нежирными, с пониженным содержанием натрия, совершенно натуральными продуктами, чьих матерей никогда не приходилось срочно везти в больницу, чтобы сажать на голодную диету, – но я сумела найти одно платье, которое хорошо село на мне и при этом не сделало меня похожей на многослойный торт на ножках. На кассе я выдала пару робких протестов, когда А-И протянула карточку, чтобы расплатиться. Мы с ней обе знали, что это притворство, что у Ма-Ма и Ба-Ба нет денег на легкомысленное одеяние маленькой невесты.

* * *

Ма-Ма снова выписали из больницы как раз перед моим выпускным торжеством. Но я не торопилась расслабляться: к тому времени я уже уяснила, что невезение просто так не уходит, хоть Мэрилин и ушла.