Преступление и наказание в России раннего Нового времени

Возможно, наиболее театральным моментом при совершении казни по уголовным делам в Московском государстве были отмены смертного приговора при вынесении вердикта или прямо у подножия виселицы. Подобное вмешательство от имени царской милости реализовывало роль самодержца как великодушного патриархального правителя. Известный случай такого помилования произошел с будущим царем Василием Шуйским, который, приговоренный за измену Лжедмитрием I, был прощен, когда его голова уже лежала на плахе. Как впоследствии заметил один наблюдатель, Лжедмитрию пришлось потом горько пожалеть о своей милости. Такие драматические неожиданности встречаются в самых разнообразных делах, связанных с людьми всех социальных категорий; они часто содержат смягчающие обстоятельства, объясняющие помилование. Например, в 1646 году Разряд сообщил белгородскому воеводе о своем решении по делу станичного головы, обвиненного в убийстве стрельца. Воевода должен был собрать в торговый день на площади многолюдную толпу и прочесть перед ней смертный приговор. После этого он должен был немедленно объявить милость в память родителей царя Алексея Михайловича и заменить смерть на битье кнутом. В деле отмечено, что осужденному было предписано заплатить долги убитого им человека. Видимо, помилование и объясняется этим элементом мирового соглашения[804].

Такие помилования происходили не только при оглашении приговора, но и когда топор уже был занесен. В 1650 году вердикт предписывал разыграть такую сцену: Разряд велел козловскому воеводе собрать толпу и привести осужденного за убийство к месту казни. Там ему должен был быть зачитан смертный приговор и его должны были «к плахе класть». Но тут же его нужно было поднять и объявить милость: беспощадное битье кнутом на торгу вместо смертной казни. Здесь причиной смягчения были сомнения в виновности человека; судья, по-видимому, считал, что убийство произошло неумышленно. Другой вердикт, присланный из Москвы (1683), предписывал местному воеводе такую же последовательность действий: привести осужденных к казни, сказать им их вину, положить на плаху, снять с плахи и «дать им вместо смерти живот». Здесь помилование обосновано поминовением Федора Алексеевича и челобитьем протопопа кремлевского Благовещенского собора Никиты Васильева. Таким же образом в ноябрьском деле 1699 года приговор за коррупцию веневским земским старостам и таможенным и кабацким бурмистрам состоял в том, чтобы объявить им смертный приговор, положить на плаху, «и от плахи подняв, бить вместо смерти кнутом без пощады и сослать в ссылку в Азов на вечное житье… и быть им на каторгах в работе»[805].

Данные о смертных казнях по уголовных делам говорят о том, что сакральные и ритуальные элементы применялись лишь в небольших дозах. Осужденным давалась духовная поддержка. Собирали людей, и перед ними и перед осужденным оглашались совершенные им преступления. Власть не всегда предоставляла смертникам полный срок, отведенный на покаяние; в источниках нет указаний на организацию зрелищных ритуалов. Должностные лица на местах явно были осведомлены, какую опасность для них представляет «учинить государеву делу поруху» задержкой, и поэтому предпочитали выполнение приказов изобретению сложных ритуалов.

И, быть может, именно в этом заключался ужас, производимый казнями в Московском государстве. То обстоятельство, что судья мог вынести приговор и привести его в исполнение в течение одного дня, или недели, или нескольких недель, могло вызвать тот «террор» в государстве, которого западноевропейские страны добивались посредством усложненного ритуала «зрелища страдания». Принимая во внимание, что контроль государства над обществом пространной империи осуществлялся при помощи немногочисленной бюрократии, возможно, скорые и жестокие удары царского праведного меча правосудия лучше всего передавали могущество государства и были лучшим средством для обеспечения выполнения воеводами своих обязанностей. Но для преступников высшего разряда – изменников, ведьм, еретиков и раскольников – судьи Русского государства в течение XVII века устраивали все более жестокие казни со все более усложнявшимся ритуалом, разом претворяя в жизнь легитимность государства и демонстрируя благоволение царя в деле очищения сообщества от злодеев и злобных духов.

Глава 14. Наказание тягчайших преступлений в долгом XVI веке