Преступление и наказание в России раннего Нового времени

С конца XV века в источниках появляются упоминания о проходящих по всем правилам судах по делам о наитягчайших преступлениях. Дела еретиков разбирали на соборах при участии великого князя, митрополита, епископов и других иерархов. Сохранившиеся протоколы («судные списки») фиксируют обвинительный процесс и отсутствие пыток, хотя Д. Голдфранк отметил, что и к пытке порой прибегали. Приговоры таких государственно-церковных соборов часто объясняли отсылками к «канонам святых отцов» и византийскому праву (градскому закону)[808]. В светских судах следствие и суд тоже велись согласно установленной процедуре. В летописях сообщения о наказаниях за наитягчайшие преступления часто предваряются словом «сыскав», то есть «проведя расследование». Подозреваемых могли отправить в Москву на прием к великому князю или его приближенным, и тогда приговор издавался от имени великого князя[809]. Во вставках XVI века в более раннюю летопись упоминается должная процедура для легитимизации казни 1490-х годов, когда шла политическая борьба между сыном и внуком Ивана III: «Сведав то и обыскав князь великий Иоанн Васильевичь злую их мысль, и велел изменников казнити». Летопись рассказывает, как Иван III допрашивал представителей мятежной новгородской верхушки в 1471 году и так же, лишь после допроса, покарал вятских мятежников в 1489 году. В 1510 году Василий III вызвал мятежных псковитян на свой двор на суд. Мы читаем, как Иван IV заставил бояр допросить князя Семена Ростовского о его попытке бежать в Великое княжество Литовское в 1554 году и как царь советовался с боярами перед вынесением приговора: «По его [Ростовского] делом и по его словом осудил его казнити смертию»[810].

В 1530–1540-х годах начались боярские столкновения, которые проходили жестоко и даже с убийствами: шла борьба за власть и за родство через брак с Иваном IV. Несколько бояр были убиты – безрассудный шаг в политике, где все определяли отношения кланов и могла разгореться бесконечная вендетта. Подобное насилие – знак того, что система вышла из-под контроля. Равновесие вернулось только после умиротворяющих пожалований (боярских чинов и связанных с ними окладов, кто-то породнился с правящей семьей и пр.), когда наступило совершеннолетие Ивана[811]. Рассказывая об этих хаотичных десятилетиях, летописи с трудом поддерживают иллюзию развертывания божественного плана (они намекают, что бояре были убиты по приказу правителя или регента) или же списывают все на дьявольский соблазн[812]. Летописи осуждают бояр за самосуд, аресты, избиения или убийства противников «без великого князя веления» или «своим самовольством», согласно существовавшим правилам, которые временщики нарушали. В 1538 году бояр обвиняли в том, что из них «всяк своим [т. е. об интересах своих семей. – Примеч. авт.] печется, а не государьскым, ни земьсским [sic! – Примеч. авт.]». Одного боярина порицали за неучастие в советах царя, что подчеркивало центральное значение думы и права давать правителю совет. Один летописец оставил зловещую запись: «И начаша баяря меж себя держати советы, и бысть мятеж велик на Москве»[813]. Авторы летописей считали, что государственное насилие должно реализовываться только через предписанную процедуру и по законам великого князя.

Действительно, за междоусобными спорами 1530–1540-х годов судебное расследование политических преступлений продолжало работать. Проходили суды, и велось следствие по политическим делам. Сохранились данные о показаниях в процессах против бояр, расследованиях бегства в Литву, суде по обвинению в «слове и деле» и церковно-государственных судах над еретиками. В интересном, но спорном источнике описано, как Иван Грозный лично допрашивал русских, вышедших из крымского плена. Царь следовал нормам проведения розыска: сначала устный допрос, затем допрос перед инструментами пытки, затем угроза пытать, затем допрос под пыткой. К сожалению, источник не датирован, и происхождение его неизвестно[814]. Михаил Кром показал, что до совершеннолетия царя бояре и канцелярия вели работу судов от имени правителя[815].

Измену и ересь карали по-разному, в зависимости от общественного положения и степени вины. Вот как, например, поступили с новгородскими противниками Москвы в 1471 году: зачинщиков казнили, но менее важных участников переселили в центральные районы или посадили в тюрьму. В деле об измене 1491 года некоторых обвиненных казнили, других отправили в заключение. В 1504/05 году еретиков сжигали[816]. Когда в 1537 году арестовали князя Андрея Старицкого, он и его семья были заключены под стражу, его бояре – приговорены к смерти (затем биты кнутом, помилованы и заключены в тюрьму), а дети боярские – повешены[817]. Д. Голдфранк утверждал, что в течение XVI века наказания за ересь изменились от казни к тюремному заключению. Так в 1553–1554 годах обошлись с Матвеем Башкиным, старцем Артемием, дьяком Иваном Висковатым и др.[818]