Принципы назначения наказания

В-третьих, представляется бесперспективной попытка разграничивать криминологические и уголовно-правовые исследования материалов эмпирических наблюдений. В современных условиях наблюдается универсализация методологических и методических приемов исследования, не говоря уже о том, что и в самой криминологии (как, кстати, и в уголовно-правовой науке) используются методы, заимствованные из других наук (математические, социологические, психологические и т. д.). Обязательным для любого исследования является также соединение теоретического и эмпирического компонентов.

Между понятиями «личность преступника» и «личность виновного» нет, как представляется, соотношения «целого» и «части». Как бы не отличались друг от друга существующие подходы со стороны различных наук к определению понятия «личность преступника», они сходны в одном, а именно в признании специфическим признаком этой личности — способность «при определенных условиях и впредь поступать подобным образом»[341].

Однако наличие общественной опасности как потенциальной предрасположенности к совершению преступлений в будущем не является атрибутивным (непременным) признаком личности виновного как объекта назначения наказания. Лицо, совершившее преступление и, следовательно, находившееся в тот момент в общественно опасном состоянии, может полностью или в значительной мере утратить это состояние ко времени рассмотрения дела в суде, что в соответствии со ст. 74 УК Азербайджанской Республики отнюдь не предопределяет его освобождения от уголовной ответственности и наказания, а лишь создает такую возможность. Изложенное позволяет утверждать, что уголовно-правовое понятие «личность виновного» нуждается в самостоятельной разработке в соответствии с теми специфическими служебными функциями, которые оно призвано выполнять при решении как аналитических, так и практических задач.

Один из основных недостатков существующих подходов к определению понятия «личность виновного» выражается в стремлении функционально связать законодательное требование об учете личности при назначении наказания только с превентивными целями или же, в лучшем случае, со всей системой целей наказания, но при отвлечении от связи этого требования с принципами назначения наказания. В результате формулируется вывод о необходимости учета личности при назначении наказания лишь для достижения его целей[342], содержание личности виновного сводится только к общественной опасности как реальной возможности совершения им нового преступления[343], а классификация преступников осуществляется исключительно или преимущественно по характеру и степени этой опасности[344]. Такой сугубо институциональный подход неверен не только потому, что личность виновного как объект назначения наказания не всегда включает в себя общественную опасность, но и по другим причинам.

Социальное назначение учета личности не исчерпывается предупреждением преступлений и созданием оптимальных предпосылок для исправления виновного. Рассматриваемое законодательное требование обусловлено не только целями, но и принципами назначения наказания. Поэтому взгляд на личность виновного только как на носителя общественной опасности страдает односторонностью и является неприемлемым. Лица, совершившие аналогичные преступления и обладающие одинаковой общественной опасностью, могут (и должны!) подвергаться различным мерам уголовно-правового воздействия в зависимости от содержания иных личностных характеристик, отсюда вытекает необходимость подходить к конструированию общего понятия «личность виновного как объект назначения наказания» с более широких социальных позиций, отражающих многоплановость тех социальных требований, которые предъявляются к организации уголовно-правовой борьбы с преступностью в современном обществе.

Некоторые авторы стремятся расширить объем понятия «личность виновного» путем включения в него не только криминогенного комплекса, характеризующего общественную опасность, но и иных свойств личности[345], но два существенных недостатка, присущих этой позиции, значительно снижают ее теоретическую и практическую ценность.

Во-первых, вывод о том, что «суд должен учитывать личность виновного в целом», вообще не связан или же недостаточно связан с реализацией социальных требований, выходящих за рамки целей наказания и соответственно за пределы личностных свойств, характеризующих общественную опасность личности. Поэтому он становится практически не реализуемым ввиду своей широты и неопределенности (невозможно, да и не нужно учитывать при назначении наказания «все то, что характеризует личность в целом»), либо же не вносит ничего нового (по сравнению с сугубо институционным подходом) в решение проблемы, так как назначение целостного познания личности усматривается опять-таки в определении ее общественной опасности[346].