Прислужники Гитлера. Немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы на территории Белоруссии в 1941–1944 гг.

Юридическая сторона выявления и разоблачения засылаемой немецкой агентуры регулировалась документами, составлявшими группу следственных материалов (следственное делопроизводство). К сожалению, изучению системы партизанского правосудия посвящены лишь отдельные исследования[1626]. И в первую очередь они касаются рассмотрения уголовных преступлений.

Укажем на то, что лишь в некоторых партизанских соединениях в первые полтора года работали органы контрразведки, а соответственно, велось и документационное обеспечение. В большинстве случаев вопрос с разоблаченными агентами решался на месте командиром и комиссаром отряда. Все это нередко приводило к злоупотреблениям и расстрелам людей лишь по одному подозрению их в противоправных действиях. Свидетельница такого случая произвола и злоупотребления со стороны заместителя командира по разведке 4-й Белорусской бригады Николая Шураева сообщила, что «во время пребывания в партизанской бригаде Шураев рассказывал мне, что он лично расстрелял детей, которых он заподозрил, как немецких агентов, засланных в партизанскую зону. Осенью 1942 года Шураевым была расстреляна Федорова Елена комсомолка – молодая девушка, связанная с партизанами…»[1627] Начальник оперативно-чекистской группы при Могилевском обкоме КП(б)Б И. Стельмах в приказе № 010 от 27 декабря 1943 г. констатировал: «За последнее время участились случаи арестов и расстрелов мирного населения, подозреваемого в шпионаже и контрреволюционной деятельности и задержанных агентов врага без санкции на это вышестоящих начальников»[1628].

Зимой 1941/1942 гг. было издано несколько важных указаний, которые определяли категории населения, которые подлежали суду за сотрудничество с оккупантами. Первым из этих документов стал приказ НКВД СССР № 001683 от 12 декабря 1941 г. «Об оперативно-чекистском обслуживании местностей, освобожденных от войск противника». 18 февраля 1942 г. НКВД СССР издал указание, в котором было подробно изложено, с какими конкретно категориями жителей следует работать: «Следствием по делам арестованных ставленников немцев, опросами агентуры, заявителей и местных жителей устанавливать и брать на учет:

…в) агентуру германской военной разведки, гестапо, тайной полиции, оставленную в данном городе-районе или переброшенную ранее немцами в наш тыл: резидентов, связников, содержателей явочных квартир, проводников и переправщиков;

…д) изменников Родины, предателей, провокаторов и немецких пособников, оказывающих содействие оккупантам в проведении различного рода мероприятий».

13 мая 1942 г. принципы репрессий против коллаборационистов были уточнены в приказе Прокуратуры СССР «О квалификации преступлений лиц, перешедших на службу к немецко-фашистским оккупантам в районах временно занятых врагом». Такие категории людей привлекались к ответственности по статье 58-1 «а», которая предусматривала за измену Родине высшую меру наказания – расстрел с конфискацией всего имущества, а при смягчающих обстоятельствах – лишение свободы на срок 10 лет с конфискацией имущества[1629].

По мнению белорусского историка А. Шаркова, «принципы репрессий против коллаборационистов, сформированные зимой 1941–1942 гг., в последующем подвергались некоторой корректировке. Уже в 1943 г. в советском руководстве подобный подход стали рассматривать как излишне жестокий… Если в 1941 г. измену Родине видели там, где ее в помине не существовало, то в 1943 г. пришло понимание того, что в условиях жесточайшего оккупационного режима вступление в коллаборационистские формирования было зачастую лишь средством выживания как для военнопленных, так и для мирного населения» [1630].

Укажем на то, что в отношении немецкой агентуры, разоблаченной в партизанских формированиях, никаких «послаблений» не было. Если вражеских шпионов и разведчиков, выявленных на территории Советского Союза, могли перевербовать, привлечь к радиоиграм или заменить расстрел на длительные сроки заключения, то в лесу такая альтернатива была невозможна. Кроме того, агентура, засылаемая на территорию СССР и в части Красной армии, очень часто добровольно сдавалась и раскрывала себя. Добровольная сдача агентов партизанам была явлением исключительно редким. Автором выявлено всего несколько подобных случаев[1631].