Прислужники Гитлера. Немецкие разведывательно-диверсионные школы и курсы на территории Белоруссии в 1941–1944 гг.

Если говорить о судьбе разоблаченных в лесах немецких агентов, то здесь в абсолютном большинстве применялась высшая мера – расстрел. В условиях партизанской борьбы просто не было необходимых условий (помещений, конвойных, лишней провизии и т. д.) для содержания разоблаченных. Кроме того, командование отряда несло ответственность за жизни не только партизан, но и многочисленного гражданского населения, которое часто проживало в партизанских лагерях и зонах, поэтому нахождение потенциального террориста и диверсанта в отряде значительно увеличивало риски. Это касалось всех без исключения половозрастных, национальных и социальных групп. Расстреливались разоблаченные дети и женщины, евреи и поляки. Вот что рассказал комбриг С. А. Мазур о несовершеннолетних шпионах: «Мы двоих из них уже расстреляли. Пришли проситься. Спрашиваем, из какой деревни. Они – из такой-то. Мы послали туда узнать, есть ли такие люди. Нет, пришлось их по всем правилам, все равно толку не будет из этих малышей»[1649]. 8 ноября 1943 г. часовым отряда «Большевик» был задержан мальчишка 15 лет, невзрачный на вид, в оборванной одежде, с грязным лицом и руками. Он назвался Михаилом Шарейко. В ходе допроса он признался в выполнении шпионского задания на немцев. «По заключению уполномоченного особого отдела Шарейко расстрелян…»

[1650]

В очень редких случаях могли отпустить несовершеннолетних и, по мнению партизан, «безобидых» детей-агентов: «Мы почти половину этих малышей изловили. Им немцы обещали махорки, водки, хлеба, одежды. Как начинаешь говорить с этими малышами, они во всем сознаются. Мы часть расстреляли, часть разогнали домой»[1651]

. Часто агентов перевербовывали и направляли обратно с новыми заданиями. В постановлении начальника особого отдела 1-й Минской бригады от 11 августа 1943 г. указывалось: «Хмельницкую В. В. 1927 г.р. за шпионаж в пользу немецкого государства расстрелять. Остальных 6 ребятишек освободить и направить в детдом с особой задачей»[1652].

Укажем на то, что в исключительных случаях наиболее ценных агентов могли при помощи авиации переправлять на «большую землю». Всего из партизанских формирований БССР было «вывезено в советский тыл крупных работников немецкой администрации, изменников и предателей Родины, видных шпионов и провокаторов – 60 человек»[1653].

Заключение

Резюмируя написанное, можно сделать следующие выводы:

1. Тема деятельности немецких разведывательно-диверсионных школ на оккупированной территории Белоруссии (как и других регионов СССР) до настоящего момента не являлась предметом самостоятельного и глубокого изучения. Данная монография – первое комплексное изучение этой проблемы. Историография темы на протяжении всего послевоенного периода характеризуется фрагментарностью и практически полным отсутствием обобщающих работ. Изучение обозначенной проблемы проводилось в контексте исследования противостояния спецслужб на Восточном фронте либо как составная часть разведывательной и контрразведывательной деятельности партизан. Таким образом, можно говорить о том, что основной массив историографии относится к категории «косвенной». Тесная связь выбранной темы с различными аспектами войны и оккупационного режима (партизанская борьба и боевые действия, военная и политическая коллаборация, социальная история и история повседневности) обусловила необходимость привлечения широкого круга источников и литературы. К сожалению те немногочисленные исследования по проблеме, которые были выявлены нами в ходе работы, до сих пор носят закрытый характер и имеют ограничительные грифы.

Историография советского периода характеризуется достаточно категоричными подходами и трактовками ряда аспектов. Это, например, тезис о том, что к разведывательной работе привлекались в первую очередь люди, находившиеся в активной оппозиции к советскому государству (уголовники, репрессированные, члены их семей, эмигранты и т. д.). Не ставя под сомнение это утверждение, укажем лишь на то, что на территории БССР к агентурной работе на немецкую разведку активно привлекались различные категории гражданского (невоенного) населения – женщины и дети. Практически отсутствовала объективная критика работы советских органов госбезопасности и контрразведывательных служб партизан. Выводы об их работе носили скорее не научный, а общий характер. Безусловным недостатком историографии этого периода является весьма ограниченное и дозированное введение архивных материалов в общедоступный научный оборот. Тема фактически была «закрытой». Тем не менее, советскими историками был заложен значительный фундамент фактологического материала и концептуальных оценок и подходов в изучении этой проблемы. Многие выводы, сделанные в 1950—1980-е гг., актуальны до сих пор.