Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы

Невозможно отделить ментальные действия от поведения во внешнем мире. Это синергичные партнеры, взаимодействующие друг с другом на пути достижения адаптации. Ментальные действия восприятия, а также и телесные и аффективные ощущения, мыслительные операции и поведенческие действия протекают не изолированно, они составляют единую систему, находятся в отношениях взаимной зависимости и информационного взаимообмена (Barkow et al., 1992; Buss, 2004; Hurley, 1998). Такой «контур» обратной связи обозначается как динамический перцептивно-моторный цикл действия (Arbib, 1981; Fuster, 2003; Hurley, 1998). Перцептивно-моторные циклы действия должны обладать организацией и направленностью, иначе они будут представлять собой хаотический набор ментальных и поведенческих действий (Edelman & Tononi, 2000). На самом деле, внутренняя согласованность циклов действий определяется целями, которые вырабатываются в недрах систем действий. Важным элементом циклов действия также является процедура оценки степени достижения цели. Наши цели, независимо от того, идет ли речь об общении с другими людьми, игре, отдыхе, работе, решении проблем, поиске безопасности, – во многом зависят от систем действий, активных в тот или иной момент времени. Другими словами, конкретные перцептивно-моторные циклы действия (то, что мы воспринимаем, думаем, чувствуем и делаем) организованы и ограничены системами действий, частью которых они являются.

Состояние пациентов, переживших травму, их диссоциативные части и взаимодействия между ними, можно рассматривать с точки зрения этих циклов и их целей. Поскольку для некоторых диссоциативных частей может быть блокирован или частично ограничен доступ, по крайней мере, к некоторым восприятиям и целям, принадлежащим личности индивида до диссоциации, то использование перцептивно-моторных циклов, принадлежащих сфере определенной диссоциированной части, может оказаться неадекватным в той или иной конкретной ситуации. Например, вряд ли диссоциативная часть, ограниченная системой защиты и соотвествующими перцептивно-моторными циклами, сможет проявить в сложной социальной ситуации точность восприятия и гибкость во взаимодействии с другими людьми. Скорее всего, какие-то стимулы она истолкует как угрозу и поведет себя соответствующим образом.

Степень адаптивности какого-либо поведенческого действия в целом зависит от того, насколько точным будет прогноз результата действия, за построение которого отвечает соотвествующее ментальное действие. Например, пациент может ожидать, что за обменом крепким рукопожатием с терапевтом последует чувство надежного контакта с терапевтом. Через рукопожатие мы получаем много информации, которая соотносится с идеей контакта: то, как мы подходим для рукопожатия, его длительность и сила, сочетание с контактом глаз и др. Мы должны оценивать (одно ментальное действие) свои поведенческие действия по мере того, как они разворачиваются, чтобы сравнить (другое ментальное действие) его результаты с целью (Carver & Scheier, 2000; Hurley, 1998).

Дезадаптивные действия жертв травмы часто связаны с неточным или даже вовсе ошибочным прогнозом в отношении собственных действий и действий других людей. В зависимости от взаимодействия восприятия, аффекта, мыслительных операций и телесных движений один пациент (или диссоциативная часть личности) может посчитать рукопожатие ободряющим и поддерживающим, тогда как другой (или другая часть) найдет его пугающим и отдернет руку, а еще кому-нибудь (другой части) вообще покажется, что терапевт на самом деле брезгует рукопожатием с такой грязной и отталкивающей персоной (то есть с другой частью личности).

ИНТЕГРАЦИЯ И ЦЕЛИ ДЕЙСТВИЙ