Призраки прошлого. Структурная диссоциация и терапия последствий хронической психической травмы

Когда во время терапевтической сессии Эли, 54-летняя женщина с диагнозом НДР, заметила признаки недовольства у своего терапевта, обнаружившего вдруг, что кто-то (это была не Эли) без спроса взял его любимую авторучку, она подумала, что терапевт злится на нее. Для ВНЛ Эли были понятны объяснения терапевтом причин его недовольства, не связанного с ней. Однако вскоре проявилась испуганная АЛ Эли. Хотя эта часть ее личности смогла точно определить эмоциональное состояние терапевта, поняв, что тот рассержен, ее интерпретация гнева терапевта как угрозы нападения, основанная на опыте отношений с отцом, который был склонен к насилию, была ошибочна. В конечном счете, реакцией АЛ на рассерженного терапевта было состояние оцепенения. Круг воспоминаний, доступных для АЛ Эли, был ограничен лишь фактами физического насилия со стороны отца, что и оказывало решающее влияние на ее восприятие, чувства, мыслительные операции, движения тела и цели. Кроме того, синтезу этой АЛ были доступны лишь краткосрочные выгоды ее действий, то есть немедленное удовлетворение потребности в безопасности, но не цена, которую она платила за это в долгосрочной перспективе. Между тем долгосрочные последствия этого и для АЛ и для личности Эли в целом были очень серьезны и негативны: усиление избегания ВНЛ вторгающейся АЛ, ригидное использование дезадаптивных защит в безопасных ситуациях, недостаток ментализации АЛ в отношении действий других людей, застревание на травматических воспоминаниях, сохранение структурной диссоциации.

На примере Эли мы видим проблемы которые возникают у пациента, страдающего от последствий психической травмы, в силу того, что он не осознает, что цель уже достигнута, и дальнейшие действия, направленные на ее реализацию, являются дезадаптивными. АЛ Эли все еще защищалась от отца, прибегая к реакциям оцепенения, не отдавая при этом себе отчета в том, что ситуации физического насилия со стороны отца остались в далеком прошлом.

Иногда мы должны корректировать наши цели, и для этого часто требуется достаточно высокий психический уровень. Люди, страдающие от последствий травмы, далеко не всегда понимают, когда именно необходима и возможна такая «повторная калибровка» (Carver & Scheier, 2000). Когда цель недостижима, лучше всего на время оставить свои попытки, пока ее достижение не станет более реальным. Если же цель недостижима в принципе, то мы должны отказаться от нее. Требуется высокий психический уровень для понимания того, что ключевая цель, достижение которой потребовало столько усилий (например, желание нормальной любви жестоких родителей), совершенно недостижима. Однако психический уровень людей, страдающих от последствий психической травматизации, далеко не всегда достаточно высок, поэтому они вновь и вновь повторяют действия, направленные на достижение нереалистичной цели.