Происхождение человека и человечества.

При всём при этом, всё-таки, необходимо отметить, что каждый архантроп индивидуально, в отрыве от своего сообщества, когда инстинкт самосохранения выходил на первое место, оттесняя коллективное мышление на задний план, мог действовать и реагировать на «нештатную ситуацию», практически почти таким же образом, как и первобытный человек. Это происходило потому, что средства выхода из подобной ситуации не могут быть такими же, как при групповой реакции на те же обстоятельства, да и картина мира и её надстройки предполагали наличие строгой нормативной интеграции индивидуальных деятельностей. Только они определяли предметно-целостное единство коллективов архантропов в оседлой, обыденной жизни в составе популяций и праобщин. Такие коллективные деятельности, будучи функционально специфическими, занимали в системе внутрипопуляционной активности различные иерархические места. Они были опосредованы единым ценностным содержанием социально обусловленной совместной деятельностью. В связи с этим необходимо отметить, что коллективное решение о стратегии и тактике охотничьего мероприятия для поздних хабилисов, архантропов, а в дальнейшем и палеоантропов не являлось суммой индивидуальных решений. Оно являлось долгое время только продуктом группового взаимодействия обусловленного, скорее всего суммой сценариев каждого вида гоминин - цепочек из которых состоял процесс охоты, подтверждаемый опытом доминирующего звена охотничьей группы. Вполне возможно это ещё было подтверждено и генетически. Поэтому коллективные представления были связаны между собой восприятиями, понятиями и праассоциациями присущими именно тем конкретным формам гоминин, которые отражали собой строение популяционных формирований возникших именно в процессе охотничьих мероприятий.

Как мы уже говорили, прототабу одной популяции или праобщины в некоторых вопросах были не приемлемы для другой живущей в других ландшафтах и тем более в других климатических зонах. Они постепенно превращались в запретительные нормы поведения различной интенсивности, обусловленные очень медленно развивающейся праморалью, в которую перерождались прототабу при переносе её действий на взаимоотношение между отдельными членами популяций. Но всё-таки здесь пока ещё больше действовали инстинкты, ограниченные в своих возможностях действием БАВ развившихся в результате группового отбора, которые поэтому играли основную роль в жизни наших предков того времени.

Взаимодействие психики с биологически активными веществами опосредованные деятельностью мозга вызывавшие те или иные эмоции являлись одной из причин формирования протокультур гоминид, а затем и культур первых гоминин - архантропов. Данные взаимодействия напрямую развивали у наших предков умственные способности, а самое главное увеличивали объём бессознательных действий и сознательных актов. Таким образом, без взаимодействия психики и биологически активных веществ, с их эффективными обратными связями не могло быть культуры как феномена, а значит, не могло быть человека вообще. Кроме того, протокультура поздних хабилисов и культура архантропов в некоторых моментах адаптации имела стабильные составляющие модификаций культуры и социальных констант, которых в большинстве случаев не было совсем, или были настолько слабыми, что не учитывались в общей картине мира.

Скорее всего, со временем, все компоненты культуры и её границы у поздних хабилисов, архантропов, а в последствии у палеоантропов и в частности у неандертальцев, были табуированы на подсознательном уровне с детства и подтверждались многократно в процессе взросления. Вполне возможно и генетически потому, что какие-либо изменения в каком-то секторе их жизни обязательно деформировали бы другие её части, что могло вести к серьёзным негативным последствиям потому, что социальное было пока ещё тонким слоем и не обладала эффективным амортизационным свойством как у современного человека. Это и предполагало очень медленное развитие архантропов. Например, одинаковость форм их орудий на огромной территории говорит о том, что существовали какие-то строго определённые нормы, и правила их изготовления, от которых отступить было невозможно.

Такое отношение к предметам культуры сохранилось и в первобытных обществах недавнего прошлого и настоящего времени как приемников культуры архантропов. Их представители повторяют изготовление домашней утвари, орудий труда и убийства в мельчайших деталях, хотя их интеллект и трудовые навыки позволяли внести какие-либо новшества, что улучшило бы свойства данных артефактов. Первобытные люди не делали и не делают этого сейчас потому, что по их верованиям даже самое незначительное изменение может привести к серьёзным последствиям, в которых мог погибнуть и сам изобретатель, и окружающие его люди. В связи с этим можно сказать, что автоматизированные действия при производстве орудий, в конце концов, привели к сознательным операциям, а операция при этом стала занимать определенное, но строго фиксированное место в культурных константах, в пределах которого они выполнялись.