Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы

Нередко считается, что особое значение для эволюции человека и человеческого языка имело употребление в пищу мяса. Действительно, судя по изотопному и микроэлементному составу костных останков, в рационе многих представителей клады человека мясо играло значительную роль. У современного человека оно составляет более 20 % всего рациона, тогда как у наших ближайших родственников шимпанзе (и у павианов, живущих в саванне и экологически близких к первобытным гоминидам) — менее 1 %^{708}. Т. Дикон (как и многие другие^{709}) полагает, что именно необходимость договора самки с самцом по поводу дележа мяса явилась одной из главных движущих сил глоттогенеза^{710}. Если эта идея верна, то начало формирования языка можно связывать с Homo habilis, зубы которого дают возможность предполагать, что он был всеяден^{711}. У австралопитековых же зубы не были приспособлены для того, чтобы есть мясо (как, впрочем, и другую жесткую и в то же время вязкую пищу, такую как листья с прожилками и волокнистые стебли^{712}), хотя периодически есть его они, вероятно, могли — как и современные шимпанзе.

В рамках гипотезы Дикона гоминиды-самцы предстают эгоистами, которые, добывши мясо, стремятся съесть его сами, не делясь с самками; самки же, будучи заняты выращиванием потомства, не могут принимать участие в охоте, поэтому вынуждены изобретать изощренные коммуникативные средства для того, чтобы уговорить самцов поделиться. Но на самом деле картина, скорее всего, была не так страшна: даже у шимпанзе самцы делятся мясом с дружественными самками^{713} (хотя в большей степени практика дележа пищи именно между самцами и самками развита у бонобо^{714}).

Существуют разные варианты такого дележа, различающиеся по тому, насколько добровольно обладатель мяса отдает его сородичам^{715}. В наименее добровольном варианте более сильные особи просто отбирают добычу у более слабых, но это далеко не единственная возможность. Другие особи могут подбирать оброненные обладателем мяса кусочки, а в некоторых случаях могут и просто взять у него часть еды (при этом хозяин мяса не делает попыток ни помешать, ни помочь им в этом). Есть и более активные способы поделиться: когда другая особь берет часть мяса, обладатель лакомого кусочка может делать поощряющие движения, а может даже самостоятельно отрывать от мяса куски и предлагать их другой особи. И наконец, отмечены случаи дарения, когда удачливый охотник добровольно отдает другой особи бо́льшую часть имеющегося у него мяса^{716}.

Практика добровольного дележа пищи зафиксирована и у бонобо^{717}. И все это, заметим, совершенно без участия языка. Кроме того, «у приматов, в частности шимпанзе, имеются хорошо развитые навыки групповой охоты»^{718} — и это несмотря на то, что «кооперация при охоте и дележ у шимпанзе не играют значительной роли для выживания отдельных особей или группы в целом»^{719}. Кроме того, самки — даже у шимпанзе — могут охотиться и сами. Интересно, впрочем, что дележ мяса у шимпанзе укрепляет дружбу, причем, судя по гормональным изменениям, даже лучше, чем груминг^{720}.

В некоторых работах именно охота предстает главной движущей силой процесса происхождения языка: она требует достаточно совершенных орудий, четкой организации, а загонная охота, помимо этого, предполагает громкие и слаженные совместные вокализации, которые должны развивать голосовой аппарат, а также способность к звукоподражанию.

Ведутся споры о том, являлись ли охотниками разные виды древних гоминид. Но, чтобы добывать мясо, вовсе не обязательно было охотиться на крупную дичь. Можно было, например, ловить мелких животных и детенышей, как это делают современные шимпанзе, можно было доедать остатки трапез львов (как нередко поступают современные жители северной Танзании хадза) или саблезубых кошек (разумеется, при наличии возможности отогнать от добычи других претендентов).

Орудия хабилисов плохо приспособлены для охоты: их надо было удерживать силовым захватом, а это не позволяет нанести сильный удар^{721}. Возможно, они использовались «при разделке туш очень крупных толстокожих млекопитающих»^{722}. Орудия архантропов также «еще не были достаточно удобными для дистантной и безопасной охоты, хотя и пригодны для расчленения крупной добычи»^{723}. Наиболее достоверные свидетельства охоты обнаруживаются у гейдельбергского человека: он умел изготавливать копья, добывал крупную дичь — слонов (находки в Испании), гиппопотамов, антилоп и павианов (находки в Эфиопии), волков, пантер, медведей, кабанов, быков, оленей, носорогов, лошадей (находки в гроте Кон-де-л’Араго в Восточных Пиренеях)^{724}. Наивысшего охотничьего мастерства достиг неандерталец, в чьем рационе мясо занимало существеннейшее место^{725}. Ну и разумеется, охотиться умели неоантропы.

Но после того как Джилл Пруц и Пако Бертолани обнаружили практику охоты с копьями у шимпанзе (см. выше), стало ясно, что для охоты — и даже охоты с собственноручно сделанным копьем — язык не обязателен.