Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

В этой обстановке жестокого запугивания и надругательства погромов стали бояться не только на северо-восточном побережье. К середине 1930-х годов слухи о похищениях и убийствах, совершаемых властями, распространились по всему региону. Больше всех рисковали подвергнуться преследованиям государства коряки, имевшие в распоряжении значительное поголовье оленей. Советский мир был миром резких контрастов, так что коряки – как и все прочие народы – были разделены по экономическому и производственному принципу на два непримиримых класса: эксплуататоров и эксплуатируемых, богатых и бедных. И неважно, что для жителей тундровых стойбищ и побережья классовое деление было бессмысленным. Коряки быстро начали ощущать болезненную, а порой и смертельную серьезность этой идеологии. «Богатство» корякского «кулака» (в данном случае зажиточного оленевода, «владевшего» большим поголовьем оленей, а следовательно, средствами производства) было объявлено оскорблением для всех работников. Считалось, что подобные «богачи» своими действиями саботируют построение справедливого и равноправного государства. Как именно определялось понятие «богатый оленевод», история молчит, но сегодня этот вопрос для коряков не имеет значения. Для них важно то, что бесконечные аресты, производившиеся в те годы на северо-восточном побережье, оставили по себе печальную память. Многие знакомые мне коряки продолжали оплакивать гибель или необъяснимое исчезновение своих отцов и дедов – мужчин, которых отправляли в тюрьму или ссылку за то, что они имели слишком много оленей, слишком часто били в бубен или оставляли слишком много подношений в священных местах тундры. Пусть они действовали в соответствии с традицией, в которой их воспитывали, но все их поступки противоречили революционному духу государства. Вся Оссора и весь Тымлат знали, что обвинения были злонамеренными и несправедливыми. Мне приходилось встречать пожилых мужчин, которые, сочувствуя своим арестованным отцам, порой отправлялись в тюрьму вместо них. Один из этих мужчин объяснил мне, что его отец был слишком стар для подобных «глупостей»; поэтому он сам, как и многие другие, провел два или три года в заключении. Именно в тюрьме многие из них научились говорить по-русски.

Насколько полезно знание русского языка, некоторые из этих людей осознали, когда региональные власти начали все активнее вмешиваться в коллективные ритуалы, представления и праздники. Например, мне рассказали историю об одном празднике «хололо» (торжественные проводы душ тюленей и нерп «в иной мир») в северной тундре, свидетельствующую о дерзости и остроумии коряков в их противостоянии государственной власти. Для коряков обряды были и остаются самым убедительным способом признания силы и важности животных[17]. На сегодняшний день хололо – один из важнейших обрядов, связанных с животными. Осенью, обычно в ноябре, корякские женщины и мужчины собираются в доме удачливого охотника, чтобы прославить его доблесть и мастерство, а также великодушие животного. Опытные охотники знают, что не только опыт и умение позволяют им убить добычу: их удача объясняется бескорыстием животного, которое позволяет себя убить. Животные и люди объединены в круговороте взаимных уступок, вечного взаимообмена. Праздник хололо и служит выражением благодарности и почтения со стороны людей.

Много лет назад мальчик из села Рекинники убил свою первую нерпу, и той же осенью в честь животного и юного охотника был устроен хололо. Рассказчики с волнением в голосе говорили о том, как много собралось народу, какими крепкими были грибы, сколько пришло музыкантов с бубнами, как увлеченно и грациозно танцевали женщины и как пронзительны были звуки, которые издавали собравшиеся, подражая нерпам. Праздник, должно быть, был в самом разгаре, когда в дом вошел участковый милиционер. Ведите себя тихо, велел он. Прекратите эти свои праздники, потребовал он. Громко петь и бить в бубны теперь запрещается, объяснил он. Русские и украинцы, живущие по соседству, хотят спать. Коряки поняли, что теперь они изгои, чужаки на своей собственной земле.

И тогда заговорили мужчины. Это их село и их праздник, сказали они. Они делали так испокон веков. Откуда милиционер получает пищу, спросили они: разве не от животных, от которых он теперь с таким презрением отмахивается? Завязался спор, но милиционер не стал ничего предпринимать. Он пригрозил, что напишет рапорт на всех присутствующих. Но тут двое мальчишек подкрались к нему сзади и дернули за ноги. По комнате пролетел пистолет. Один из коряков схватил его, чтобы спрятать подальше. Никто толком не понял, по чьей вине после этого завязалась драка, ясно было одно: милиционер вышел из дома сильно побитым.