Прохождение тундры. История и гендер на Дальнем Востоке России

Соседи других национальностей пригрозили корякам, что напишут на них жалобу в Оссору, в райсовет, но дальше угроз дело не пошло. Ведь для такой жалобы требовались также показания милиционера. Но как бы он объяснил потерю пистолета? Ему было слишком стыдно рассказывать о случившемся в официальной обстановке. В конце концов он попросил коряков вернуть ему оружие. Они отказались. Они посоветовали ему больше не мешать им праздновать и выразили надежду, что отныне смогут жить в мире с милицией и районным начальством.

Но их надежды снова были обмануты. По их мнению, государство никогда не было особо заинтересовано в том, чтобы жить с коряками в мире. Выходили все новые указы, сулившие все новые неприятности. В 1950-е годы в селах северо-восточного побережья произошли дальнейшие экономические перемены, фатальным образом поменявшие облик региона. Хотя Вторая мировая война на время прервала старания государственных властей принести свет во тьму корякского мира, вскоре по ее окончании масштабные инициативы социалистического строительства возобновились. Значительная часть тех немногих «частных» оленей, которыми до этого корякам разрешалось «владеть», была забита; при этом небольшие стада были объединены в более крупные. Это катастрофическое для коряков событие сопровождалось другим, возможно, еще более угрожающим. Подобно тому как олени были перераспределены в более крупные, «централизованные» стада, люди, говоря стилем документов, оказались под централизованным управлением, сосредоточенным в нескольких населенных пунктах. На деле это означало, что села, расположенные слишком далеко от берега, были объявлены «экономически неперспективными» и подлежали ликвидации, а их жители – принудительному выселению. В результате целого ряда переселений корякские семьи, родственники и соседи были вынуждены покинуть свои дома и переехать в «укрупненные» сельские центры. Жители каждой деревни переезжали по несколько раз. Далее указаны количество, даты и частота переселений на северо-восточном побережье.

Село Кичига, расположенное между Тымлатом и Анапкой, стало одним из первых ликвидированных населенных пунктов на северо-восточном побережье. В 1956 году оно навсегда исчезло с карты, а его жителей переселили либо в Тымлат, либо в Оссору. В том же году старое село Карага, до тех пор административный центр Карагинского района, по сути утратило политическое значение. Теперь этот статус получила Оссора, более удобно расположенная между Тымлатом и Карагой. В 1970 году все жители последней были переселены в новую Карагу, также расположенную непосредственно на северо-восточном побережье Тихого океана. В 1974 году было принято решение о ликвидации села Анапка. Объясняли это тем, что гавань Анапки обмелела и грузовые суда не могли встать там даже во время прилива. Экономическая деятельность в таком месте была неэффективной. Населявшие Анапку женщины и мужчины, родители и дети жили здесь около двадцати лет, пока их не переселили в Ильпырское, Тымлат или Оссору. Первое переселение имело место в 1952 году, когда старая деревня Анапка была сочтена экономически неперспективной, поскольку находилась слишком далеко от берега. Жителей села Рекинники переселяли трижды – чаще, чем всех прочих в регионе. До 1947 года их село располагалось в северо-западной части тундры, недалеко от реки Пустой. Население по-прежнему жило в ярангах; транспортировка была затруднена, и товары приходилось перевозить на берег и обратно по суше. В 1947 году жителей переселили в новый, только что построенный поселок Рекинники, также недалеко от реки Пустой, но при этом всего в двенадцати километрах от океана. Десять лет спустя, в 1957 году, их снова переселили, на этот раз непосредственно на побережье. Село было окончательно ликвидировано в 1980 году, а всех жителей переселили либо в Тымлат, либо в Оссору.

Такой бесстрастный перечень насильственных переселений и вынужденных переездов, конечно же, не отражает всех бед и страданий, вызванных этими мерами. Многие старики умерли, многие пытались вернуться. Реакция коряков на эту серию переселений станет более понятной в главе 4, где женщины рассказывают свои истории. А пока скажем только, что далеко не все были готовы отказаться от своего дома и привычного уклада. Почти в каждом «ликвидированном» селе, стертом с карт, когда государство перестало считать его «перспективным», остались жить старики. У них нет ни средств, ни возможности держать оленей, но они кормятся охотой и рыбной ловлей.

В летние месяцы сезонные и приезжие рыбаки, которые селятся вдоль северо-восточного побережья, чтобы быстро заработать на вылове рыбы, зачастую смеются над этими «бабками» и «дедами», называя их чокнутыми. Неужели, вопрошают они вслух, кому-то охота жить в нищете, в ветхих лачугах без удобств? Без водопровода и электричества? Ходить по земляным полам и спать на жестких досках? Бессмысленные вопросы. Старые люди вовсе не считают свои жилища ветхими лачугами. Это их дом.