Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

Однако не следует упрощать взгляды пролеткультовцев. Заявления идеологов Пролеткульта обычно сопровождались уточнениями с целью избежать преувеличений, искажающих философию коллективизма. Богданов, например, усиленно боролся с мнением, будто коллективизм намерен уничтожить человеческую индивидуальность. Это мнение он называл стереотипом или «шаблоном». Цель коллективизма – предоставить человеческой индивидуальности возможности для полного раскрытия, создать такие общественные условия, в которых люди будут располагать подлинной свободой для развития своей личности [Богданов 1918а: 18; Sochor 1988: 137–138; Maliy 1990: 94]. Подобно Богданову, многие поборники коллективизма трактовали отношения между коллективом и личностью куда менее однозначно, чем можно подумать, судя по их декларациям. Яркой иллюстрацией служит пример Маяковского. Как признано исследователями его творчества, Маяковский изо всех сил старался сохранять верность коллективизму, но не преуспел в этом. Под его звучными лозунгами очень часто скрывались противоположные чувства и установки. Эти противоречия хорошо видны в его работе над текстом: в правках, которые он вносил, в противоречивых и парадоксальных эмфазах, в повышенной абстрактности и декларативности, в растущем неприятии пролеткультовских нападок на индивидуальность, в постепенном возврате к прежней, лирической и романтической манере, с особым вниманием к собственной личности [Паперный 1961:68-111]. Новую культуру коллективизма Маяковский усваивал непоследовательно и противоречиво, и его свидетельство весьма показательно, так как исходит непосредственно от человека, который находился внутри нарождающейся советской ментальности, в отличие от Замятина и Фюлопа-Миллера. Таким образом, большую часть рабочих писателей, включая левых, ассоциированных с Пролеткультом, нельзя рассматривать однозначно как безусловных фанатиков огромного безличного «мы».

«Мы»: чувство своего «Я» в другом

В первое время после Октября энтузиазм коллективизма стал быстро проникать в произведения рабочих авторов левого толка, относившихся прежде всего к молодому поколению, которые начали публиковаться незадолго до революции. Но и авторов старшего поколения тоже захватили революционные идеи и настроения, о чем свидетельствует Сергей Обрадович:

Когда мне раньше говорили «писатель из рабочих», «поэт-пролетарий», то я представлял себе замкнувшегося в себя «одиночку», тоскующего со своей «Музой неряшливой», одиночку с огненными порывами, с мятежной песнью где-нибудь на чердаке под небом дымным или в заплесневевшем подвале. Но пришла Революция. «Одиночку» можно было видеть на собраниях, лекциях, в клубах, пролетарских школах, в пролеткульте[206].

Не только Обрадовичу казалось, что революция помогает разрушить стену, отделявшую писателей-рабочих от остальных рабочих[207]. Превыше всего ценилось то, что революция породила новое, коллективистское общество. В многочисленных статьях о проблемах культуры и этики, особенно о «новой пролетарской культуре», рабочие писатели повторяли (подчас даже более громко) утверждения большевистских идеологов об общинном духе грядущего мироустройства, когда «всю область индивидуальных интересов» заслонят «интересы коллектива», индивиду будет доступно «переживание своего “я” в трудовом Великом коллективе», а психология людей во всем мире станет настолько «нормализированной», что миллионы объединятся в великом «механизированном коллективизме»[208].

Многие из этих писателей присоединились к мнению Богданова и других марксистских теоретиков культуры, что коллективизм изначально заложен в психологию пролетариата, которая соответствует характеру современного промышленного труда.

В качестве «пролетарского философа» Федор Калинин выразил это так:

Современный империалистический капитализм обнаруживает все признаки безличия, обобществления, и в соответствии с этим создается и коллективистическая психология индустриального пролетариата. Эту наметившуюся форму организации в производстве… где работник – только сознательное дисциплинированное звено в цепи всего коллектива, эту форму пролетариат должен перенести в идеологическую культурную работу [Калинин 1918: 9].