Путешествие героини. Женский путь к целостности

Материнский комплекс крайне важен для самоопределения и сексуальных ощущений женщины, и это не всегда связано с тем, какие отношения были у ее матери с собственным телом. По утверждению Хиллмана, влияние материнского комплекса на чувства не обязательно должно воспроизводить чувства реальной матери или быть противоположностью им. Материнский комплекс – это не моя мать, но это мой комплекс. Это то, как моя психика воспринимала мою мать[150].

Если психика женщины восприняла мать негативно или деструктивно, она отбрасывает позитивное женское начало, и вернуть его будет нелегко. Если отношение матери угрожает ее выживанию, она может отождествлять себя с мужским началом, ища в нем спасения. Многие женщины находили в своих отцах непосредственный, веселый, заботливый аспект женского начала.

Природа раскола матери и дочери также определяется тем, как женщина интегрирует в психику архетип матери, включая Мать-Землю и культурный взгляд на женское начало.

Наша коллективная психика боится силы Матери и делает все возможное, чтобы очернить и уничтожить ее. Мы принимаем ее заботу как должное. Мы используем материю (мать), издеваемся и доминируем над ней при каждом удобном случае. Каждая бочка нефти, вылитая в пролив Принца Уильяма, каждая тонна ядерных отходов, складируемых в пустыне Нью-Мексико, каждое дерево, погибающее от кислотных дождей, демонстрируют наше пренебрежение к ней.

Наши церкви веками скрывали женское лицо Бога, разрушая ее образ и узурпируя власть в пользу богов-мужчин. Как мы можем чувствовать связь с женским началом, когда культура делает все, чтобы заставить нас забыть о нем? Мы преклоняемся перед богами жадности, господства и невежества и насмехаемся над женскими образами заботы, равновесия и великодушия. Мы насилуем, грабим и разрушаем Землю, но ожидаем, что она будет давать нам дары бесконечно. Рана раскола между матерью и дочерью глубока, нужно немало усилий, чтобы ее залечить.

ПОИСКИ РЕАЛЬНОЙ МАТЕРИ

А может, боль от раскола возникает при рождении, когда дочь уже не одно целое с матерью и жаждет вернуться в безопасное убежище? Где-то в глубине души мы тоскуем по теплу околоплодных вод, мягко омывающих и покачивающих нас. Нам не хватает успокаивающего стука материнского сердца. Если разлука с матерью происходит слишком рано или связь теряется при рождении, женщина будет искать мать всю жизнь.

Роза-Эмили Ротенберг пишет об опыте ребенка, осиротевшего при рождении.

В самом раннем возрасте мать олицетворяет «я». Живая связь с ней, несущая в себе эту важную жизнетворную проекцию, имеет решающее значение для чувства безопасности и самоценности новорожденного. Мать также поддерживает нашу связь с землей. Когда этим фундаментальным отношениям наносится ущерб, эго [ребенка] преждевременно ограничивается собственными ресурсами. Тогда младенец испытывает чувство покинутости…[151]

Ощущение покинутости становится проблемой и для женщин, у которых есть родители. Физически, но не эмоционально. Жертвы домогательств родственников мужского пола и взрослые дети алкоголиков рассказывают о мучительной боли, вызванной тем, что их бросили матери, слишком загруженные делами или занятые собой, чтобы защитить их. Всю жизнь эти дети продолжают просить о внимании, одобрении и самоопределении, испытывая острую потребность в материнской заботе.

Если женщина осознает, что ее внутреннее женское начало ранено, а мать жива и доступна, она может попытаться залечить рану, обновив и преобразовав эти отношения. Она осознаёт свою раздробленность из-за отсутствия материнской ласки и старается наладить связь. В статье «Как папина дочь нашла свою мать» аналитический психолог Линда Шмидт пишет о том, как в зрелом возрасте установила отношения со своей матерью, Джейн Уилрайт.

Шмидт росла на ранчо почти без присмотра, как и ее мать в свое время. Дикая, как Артемида, она получала заботу разве что от ковбоев, ставших для нее образом «хорошего папочки». «Благодаря своему особому видению и целеустремленности мои родители занимались бизнесом в мире, который на самом деле не мог включать в себя традиционное воспитание детей. Для меня тогда главным ресурсом жизни была дикая природа (Великая Мать / Женское “Я”). Моя главная мать была архетипом, атмосферой, географией. При минимуме личной заботы матери реальной, из плоти и крови…»[152]