Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

К тому времени Тройственная Антанта все более пессимистически относилась к перспективе когда-либо убедить турок, так сказать, сменить немецкие платья, не говоря уж о том, чтобы на деле присоединиться к антигерманской коалиции. С середины августа Гире, Леонтьев и чиновники консульства в Малой Азии докладывали в российскую столицу об ослаблении власти великого визиря и усилении партии Энвера, ратующей за войну против Антанты. Развертывание турецких сил на кавказской границе теперь также рассматривалось в качестве угрозы; вкупе же с очевидным присутствием на «Гебене» и «Бреслау» немецких экипажей к 22 августа ситуация выглядела столь скверно, что Сазонов поставил вопрос о ней на Совете министров. Главноуправляющий землеустройством и земледелием А. В. Кривошеин заявил, что был бы рад турецкому выступлению против России, поскольку тогда либо Россия сможет атаковать, либо прекратятся проблемы в Малой Азии [Гальперина 1999:43]. Иных выступлений в записях заседания не сохранилось, но, судя по всему, в данном вопросе министры выразили согласие. Сазонов сообщил своему представителю при Дипломатической канцелярии Ставки, что нынешняя ситуация с Турцией вызывает все большие опасения, в силу которых и он, и Совет министров полагают, что отвод войск с Кавказа на Западный фронт более невозможен, а южный театр следует усилить войсками, расположенными в Туркестане. На другой день высочайшее согласие с этим выразил и царь[444]. Всю следующую неделю поступали донесения о прибывающих в Турцию немцах и отправленном Австрией в Константинополь вооружении для «Гебена»[445], а 27 августа наконец поступили сведения о том, что «Гебен» и «Бреслау», вероятно, направлены в Черное море вопреки всем заверениям великого визиря[446].

Армейский и морской штабы, вновь обсудив возможные превентивные меры, 28 августа отправили план на согласование Сазонову. Адмирал Эбергард запросил у Ставки разрешения принять все необходимые меры, включая минирование Босфора, на случай если «Гебен» и «Бреслау» войдут в Черное море, о чем МИДу предстояло поставить в известность Турцию. Начальник Генерального штаба генерал Н. Н. Янушкевич просил Сазонова сообщить в Ставку, когда, по его мнению, война станет неизбежной, чтобы флот мог принять соответствующие меры, включая, если позволит время, минирование моря[447]. Однако Сазонов по-прежнему выступал против любых действий, чреватых вовлечением Турции в войну, особенно в первые недели, полные неопределенности. По его разумению, вхождение «Гебена» в Черное море само по себе еще не означало разрыва отношений. Момент был особенно неудачным для войны с Турцией еще и потому, что именно тогда шли переговоры с Сербией и Грецией с целью убедить их пойти на территориальные уступки Болгарии, что позволило бы предотвратить ее переход на сторону Турции против Антанты. В конечном итоге Сазонов заметил, что державы Антанты желают, чтобы вина за разрыв легла на Константинополь и нейтральные государства могли вступить в войну на противной ему стороне. Поэтому министр высказался против мер, намеченных Ставкой, предупредив, что если флот решит «принять меры против него», то таковые «теперь допустимы только в случае полной уверенности в успехе», ибо утрата сильнейших черноморских судов самым серьезным образом скажется на региональной политике[448].

Доводы министра не убедили генералов и адмиралов, и они продолжили давить на него, добиваясь согласия на решительные меры. Как Янушкевич заявил Сазонову, он по-прежнему считал, что МИДу следовало бы прямо «предупредить турецкое правительство о том, что <…> выход “Гебена” в Черное море может вызвать с нашей стороны военные меры»[449]. Ему вторил и Эбергард, предлагавший предостеречь турок, что Россия не признаёт «Гебен» и «Бреслау» турецкими судами и, следовательно, появление их в Черном море может вылиться в столкновение[450]. Сазонов всячески уклонялся от подобного бряцания оружием, полагая, что таким образом можно лишь приблизить разрыв отношений. Вместе с тем формально он соглашался признать за Эбергардом «полную свободу действий», так как Турция не выполнила пожелания Антанты об удалении немецких экипажей с крейсеров[451]. Кроме того, в свете телеграммы Гирса, где сообщалось о соглашении, по которому Турция, вероятно, в конечном итоге должна была вступить в войну на стороне Германии, 10 сентября Сазонов поручил посланнику объявить великому визирю, что выход «Гебена» и «Бреслау» в Черное море может привести к столкновению между двумя государствами[452].