Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

Замечая далее, что «турки добровольно не согласятся уйти из Константинополя», Сазонов просил сообщить ему, «к каким военным операциям решено прибегнуть для фактического проникновения к проливам и захвата их вместе с прилегающей областью»[504]. Здесь с очевидностью подразумевалось дальнейшее овладение турецкой столицей. Если прежде Сазонов говорил разве что о размещении вооруженных сил в Константинополе, чтобы иметь влияние на разрешение его дальнейшей судьбы, как было во время Балканских войн, то нынешние его намерения простирались куда дальше. И хотя письмо начальнику штаба Верховного главнокомандующего прямо того и не отражает, приведенные выше аргументы вполне подтверждают такой вывод.

Тем не менее военное командование в Ставке отказалось отвлечь силы от основных операций против немецкой и австровенгерской армий. В письме от 25 декабря Янушкевич отвечал: «…вопрос о выделении особых сил для овладения проливами не может быть поднят ранее достижения нами решительного успеха над нашими западными противниками», заранее предупреждая, что подобная операция обещает быть весьма непростой[505]. В конце декабря вице-директор Дипломатической канцелярии при Ставке «имел несколько бесед» с ее генерал-квартирмейсте-ром Ю. Н. Даниловым, в ходе которых генерал пояснял препятствия, встававшие на пути русской операции в проливах, как то: отмобилизованная турецкая армия, затрудненные коммуникации и недостаточность транспорта, а также невозможность, сражаясь с Центральными державами, выделить от восьми до десяти корпусов, необходимых, по мнению генерала, для десантной операции против турок. Как замечает Базили, он также беседовал и с Немитцем, который, как видно, «вполне присоединился] ко всем вышеуказанным мыслям»[506].

Сазонов подобными ответами не удовлетворился, возможно все еще питая распространенные довоенные надежды, что конфликт будет недолгим. Он вновь запросил Янушкевича о предоставлении ему более конкретной информации о том, смогут ли армия и флот провести операцию в проливах, поскольку МИД может заранее подготовить дипломатическую почву с прочими черноморскими государствами. Если же их содействие в обозримом будущем не потребуется, то ему бы не хотелось преждевременно поднимать этот вопрос в общении с ними[507]. Великий князь Николай Николаевич, Верховный главнокомандующий русскими войсками, отвечал, что с определенностью сказать что-либо не представляется возможным, ибо слишком многое пока остается неясным как в военном, так и в политическом отношении. Однако ему было ясно одно: «ни под каким видом» Россия не сумеет захватить проливы в одиночку. Он почитал за лучшее, чтобы дальнейшие переговоры с союзниками по проливам и Константинополю носили чисто военный характер, а политика до поры была оставлена в стороне[508]. Но и эта попытка прекратить неустанные запросы Сазонова об отвлечении каких-то сил для экспедиции на Босфор успехом не увенчалась: как мы увидим далее, противодействие военных властей лишь подстегнуло настойчивость министра [Емец 1977: 126][509].

Развитие и последствия Дарданелльской операции

Настроение в Ставке царило подавленное: русская армия терпела поражения и несла потери[510]. Командование было столь обеспокоено складывающейся ситуацией на Западном и Кавказском фронтах, что Николай Николаевич решился обратиться за помощью к союзникам. 30 декабря он попросил британское правительство организовать диверсию в Османской империи, что ослабило бы давление на русские силы на Кавказе. Определение характера операции он оставил на усмотрение союзников, заверив, что «если [они] считают, <…> что в интересах общего дела безопасно оставить турок использовать свою победу на Кавказе, то пусть не предпринимают ничего» – Россия как-то разберется сама[511]. Никакой конкретной операции главнокомандующий не предлагал, равно как никоим образом не пытался привлечь внимание союзников к проливам.