Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

С началом нападения союзников на Дарданеллы Николай II решил, что соответствующим ведомствам надлежит согласовать проводимые ими мероприятия по подготовке к действиям России в проливах, и 22 февраля было проведено два важных межведомственных совещания. На собеседовании в Ставке представители МИДа, Военного и Морского ведомств выработали очередной, относительно пессимистичный доклад. Документ предусматривал участие российского флота исключительно у берегов Босфора, поскольку серьезных военных сил для дальнейшего развертывания выделено не было. Все опасались, что Константинополь окажется «под выстрелами трех [союзных] эскадр, но завладеть им» так никто и не сумеет. Тогда Тройственной Антанте пришлось бы пойти на мир с Османской империей без выдворения турок из столицы. Подобный исход значительно осложнял решение вопроса о проливах в пользу России, поэтому, следовал вывод, правительство должно начинать «постепенно» готовить общественность к разочарованию[521].

Вместе с тем в тот же день в Петрограде прошло еще одно совещание, в котором участвовали председатель Совета министров, министры военный, морской и иностранных дел, а также некоторые их ближайшие подчиненные. Среди прочего был поднят и вопрос о конкретном моменте для завладения проливами, в случае если союзники этого не осуществят. Горемыкин, в целом следуя полученному им 14 февраля от Николая Николаевича рескрипту, настаивал на том, что любая операция в проливах возможна лишь после мира с Германией. Сазонов же, вдохновившись, по-видимому, запиской Немитца, возражал, что наилучшее время для операции – непосредственно после разгрома Германии, но до самого подписания мира. Россия бы тогда сохраняла большую свободу действий в защиту своих интересов, если союзники вдруг окажутся чересчур несговорчивыми. Когда же перемирие заключено и военные действия прекращены, России будет куда затруднительнее добиться согласия Франции с Великобританией на «самостоятельную русскую операцию» в Черном море [Емец 1977:135]. Вновь мы видим, что Сазонов был настроен весьма скептически в отношении надежности своих союзников после того, как главный враг будет повержен.

Главной же обсуждавшейся проблемой стал масштаб требований, которые Россия готова была выставить в районе проливов. От лица Морского министерства капитан Немитц представил план, практически идентичный изложенному им в ноябрьской записке и заключавшийся в овладении проливами и относительно узкой зоной по обеим их сторонам, необходимой для ведения обороны. Однако представители армии возразили ему, заявив, что необходимо овладеть гораздо большими территориями, вплоть до линии Энос – Мидия на западе, вторя изложенному накануне в МИДе плану генерала Куропаткина. Сазонов высказался в поддержку предложения военных, и морские офицеры вскоре уступили. Пусть получившаяся таким образом карта и не в точности соответствовала требованиям, которые он в итоге передал французскому и британскому послам, но она легла в их основу, прояснив многие важные моменты [Емец 1977:135–136]. При обсуждении судьбы Константинополя Сазонов пытался было указать военному министру, требовавшему полного присоединения города к России, на великое множество сосредоточенных там международных интересов, но тот твердо стоял на своем, к нему присоединился и морской, так что Сазонов был вынужден поступиться более, по его мнению, предпочтительным планом нейтрализации Константинополя [Емец 1977: 136].

А 24 февраля Кудашев прислал удивительную весть: Данилов «вдруг нашел возможным» отрядить один из кавказских корпусов на Босфор в случае, если операции союзников в проливах будут иметь определенный успех. Чтобы взять и удержать Константинополь, этого, конечно, было бы мало, но, по словам Кудашева, это все же произведет впечатление как на турок, так и на союзников, повышая влияние России на ход событий и переговоров. Сам директор Дипломатической канцелярии по-прежнему полагал, что Россия пока не может заполучить контроль над проливами[522].

Сазонов же был настроен диаметрально противоположным образом: замешательство Верховного командования в вопросе отправки корпусов лишь еще более ободрило его, добавив настойчивости требованиям подготовить и перебросить нужные силы – ив особенности теперь, когда шансы на успех союзников видимо возросли. 26 февраля он писал Извольскому и Бенкендорфу, что целью России остается