Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

Британия к тому времени и сама уже изучала возможности альтернативных ударов по Центральным державам, чтобы частично ослабить давление на своем, Западном фронте. Секретарь Комитета обороны империи Морис Хэнки предложил операцию в Дарданеллах, рассчитывая проникнуть в Мраморное море, принудить турок сложить оружие и возобновить судоходство по важнейшему водному пути. Первый лорд Адмиралтейства Уинстон Черчилль сам подумывал о нападении на Балтийское побережье Германии, но предложенный Хэнки план произвел на него впечатление, и Черчилль сделался его крупнейшим апологетом. Наиболее всего англичан тогда интересовал экономический фактор: закрытые проливы означали, что русское зерно невозможно поставить ни Великобритании, ни Франции, а цены уже начали резкий подъем по причине сокращения поставок. Ко времени получения русского сообщения британское правительство уже прорабатывало возможные действия против турок, но еще не знало, как следует известить русских о своем намерении. Так что обращение великого князя пришлось кстати, предлагая, как выразился по этому поводу сэр Эдуард Грей, «шпильку, при помощи которой мы и повесим наше сообщение»[512].

Как только британский Кабинет принял решение одобрить операцию в Дарданеллах, Черчилль известил русских: из полученной 20 января записки следовало, что в ответ на запрос великого князя Николая Николаевича британское правительство предпримет в конце февраля не просто военную демонстрацию, но полноценную операцию с вторжением в Дарданеллы и по возможности «уничтожением] турецко-германского флота, в случае если атакующий флот достигнет Мраморного моря». Черчилль выразил надежду, что вслед за разрушением внешних фортов на Дарданеллах Черноморский флот «окажет мощное содействие» наступлению союзников, развернув морскую операцию у устья Босфора, при этом «имея наготове войска, чтобы использовать всякий достигнутый успех»[513].

Сазонов отреагировал без особого восторга, вспоминая впоследствии, что известие произвело на него «неприятное впечатление» [Сазонов 1927: 314]. На другой день в письме представителю своего министерства при Ставке князю Кудашеву Сазонов подчеркивал «рискованность задуманного предприятия и опасные последствия возможного его неуспеха» и, выражая искренние опасения, просил великого князя «тщательно взвесить», сможет ли сейчас Россия «сыграть в занятии проливов подобающую [ей] роль», если операция союзников возымеет успех, – а если нет, он полагал, что, пожалуй, лучше было бы отложить операцию против Дарданелл, указывая на изменившееся в пользу России положение на Кавказе[514]. По сути, беспокоила его не военная ситуация на Кавказе, а само участие России в захвате проливов, а точнее, желание не допустить, чтобы союзники осуществили все своими силами. Невзирая на неоднократно получаемые им доклады, что Россия не в состоянии отрядить силы для высадки в Турции и что до готовности нового черноморского дредноута еще несколько месяцев, он упорно стоял на том, что русское военное командование и царь должны действовать параллельно союзным мероприятиям, чтобы британцы с французами не преуспели в проливах самостоятельно. Как мы уже видели, Сазонов неоднократно пытался обеспечить присутствие некоторого российского контингента в районе проливов и Константинополя, на случай если смена режима окажется неминуемой. Теперь же вероятность подобного развития событий представлялась как никогда высокой, и он тем более переживал, как бы роль России не отошла на второй план. Подобная, граничащая с паникой, реакция министра на возможный успех в проливах англо-французских сил без участия русских лишний раз иллюстрирует степень его недоверия к своим союзникам. Совершенно очевидно, уверенности в том, что желания России будут удовлетворены, даже если на месте действия не окажется ее военных сил в подкрепление усилиям дипломатическим, у него было немного.

Великий князь Николай Николаевич выразил несогласие с мнением Сазонова в отношении необходимости подготовки отряда для отправки на Босфор и отказал в переводе каких-либо сил с западного театра. Он вновь заявил министру иностранных дел и главе правительства, что начать военные действия в проливах Россия сможет лишь после того, как будет одержана победа в главной битве – против Германии. Черноморский флот мог бы оказать содействие союзной операции лишь в мае, «усиленный новыми единицами», но никак не ранее того. Николай Николаевич не слишком верил в шансы союзников на успех, но независимо от того, дойдут ли они до Константинополя, он считал, что операция сможет отвлечь турецкие силы, а значит, в любом случае улучшит ситуацию на Кавказском фронте. Ввиду означенных причин он был категорически против любых попыток отговорить англичан от намеченной операции безотносительно участия в ней российских войск[515].