Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

исключительно обеспечение для России выхода в свободное море как в мирное, так и в военное время. Недавние примеры попрания Германией актов, обязывавших ее к уважению нейтралитета, а также меры, принимавшиеся Турцией за последние годы в проливах, с громадным ущербом для нашей торговли, служат доказательством, что только прочное основание наше на проливах сможет служить гарантией того, что мы будем в состоянии отразить всякую попытку запереть нас в Черном море[523].

Россия, продолжал министр, не ищет «земельных приращений ради увеличения территории», но нуждается лишь в «минимуме земель», как то: «на европейском берегу» – полностью вся Фракия по линию Энос – Мидия, а в Малой Азии – все восточное побережье, за исключением азиатского берега Дарданелл (то есть практически то же, что осенью предлагал Базили). Спустя еще несколько дней Сазонов прибавил, что России необходимы и острова в Мраморном море, а также Имброс и Тенедос, что на выходе из Дарданелл[524]. Константинополь отдельно упомянут не был, но с очевидностью подразумевался среди военных приобретений России.

Стремясь достичь означенных целей, Сазонов вновь принялся давить на военное командование, требуя выделить корпуса для проведения при благоприятной возможности операции в проливах. 28 февраля он запросил Ставку в отношении бригады, назначенной к отправке в Сербию, – нельзя ли направить ее на Босфор. Он настаивал на том, что «необходимо, чтобы при вступлении союзнических войск в Константинополь участвовали и наши войска»[525]. Опасаясь, что Николай Николаевич вновь ответит отказом, Сазонов поспешил также обратиться и к царю, направив ему 1 марта ходатайство о необходимости присутствия русских войск при наступлении на Западную Турцию. «Более скорый прорыв» союзных войск через Дарданеллы, отмечает министр, «побуждает» его срочным образом «всеподданнейше доложить» о возможных последствиях оного, «не выжидая завтрашнего доклада». Части, которые намечено направить в Сербию, были бы, продолжал он, куда более полезны при неминуемо, по всей видимости, грядущей осаде Константинополя. Он подкреплял это мнением союзных послов, выразивших надежду, что русские войска примут деятельное участие в «историческом событии изгнания турок из Царьграда». Если же государю угодно согласиться, заключал министр, он бы «осмелился ходатайствовать о всемилостивейшем сообщении» своей воли главнокомандующему войсками – великому князю Николаю Николаевичу[526].

Впрочем, как оказалось, к царю можно было и не обращаться: в ответ на свою телеграмму 28 февраля Сазонов получил из Ставки известие, что Николай Николаевич распорядился подготовить для операции в проливах силы с Кавказа вместо тех, что предназначались для отправки в Сербию, а также устроить для них надлежащий транспорт[527]. Когда же 2 марта Сазонов явился с докладом к Николаю II, царь всецело согласился с доводами против отправки войск в Сербию, решив вместо этого усилить отряд, формируемый для операции на Босфоре[528]. В своего рода перетягивании каната с военными властями Сазонов наконец одержал верх[529].

Предстоящий успех союзных войск был все очевиднее, причем он мог наступить ранее, чем Россия закончит приготовления к переброске требуемого контингента. Сазонов понимал, что пришло время в известном смысле застолбить новые дипломатические позиции в союзных отношениях, четко определив требования России, до того как все вопросы разрешатся на поле брани. Как сообщил 1 марта Бьюкенен, в беседе с ним и Палеологом Сазонов заявил, что с ноября

в общественном мнении произошли серьезные перемены, и Россия теперь не сможет удовлетвориться каким бы то ни было решением, каковое не отдавало бы в ее владение Константинополя. Сам же он всегда склонялся в пользу нейтрализации Константинополя, однако подобную идею русское общество не одобрило, а потому он вынужден уступить народному требованию о фактическом овладении городом[530].