Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

Сазонов также напомнил послам об обещаниях, данных осенью королем Георгом V и сэром Эдуардом Греем, заметив при этом, что «настало время высказаться более определенно»[531]. Министр желал бы, чтобы британское и французское правительства «безотлагательно прове [ли] в сознание общественных кругов, что все союзники в равной мере способствуют общей цели и что поэтому насущные интересы каждого из них должны найти полное удовлетворение при распределении выгод войны»[532]. Таким образом удалось бы избежать негодования других стран на Россию, якобы незаслуженно награжденную подобными «призами», хотя она не оказала непосредственного содействия в их завоевании.

В подробностях обсудив ситуацию со своими министрами, особенно с Сазоновым, Николай II поддержал его усилия и, встретившись 3 марта в Ставке с Палеологом, еще предметнее высказался об удовлетворении русских интересов. Царь сказал, что мнение его не переменилось со времени их ноябрьской встречи, но что нынешние обстоятельства требуют большей ясности:

…вопрос о проливах в высшей степени волнует русское общественное мнение. Это течение с каждым днем все усиливается. Я не признаю за собой права налагать на мой народ ужасные жертвы нынешней войны, не давая ему в награду осуществления его вековой мечты. <…> Город Константинополь и Южная Фракия должны быть присоединены к моей империи[533].

Палеолог заметил, что и Франция имеет в регионе обширные интересы, на что Николай заверил, что они будут защищены. Он также указал, что, принимая во внимание сложное сплетение международных интересов в Константинополе, он вполне готов допустить особый режим управления (что свидетельствует о его согласии с выводами Базили и Немитца). Как видно, царь не менее превратно понимал настроения союзников, чем его министры. Упомянув о ноябрьских обязательствах британского правительства, он выразил надежду, что в случае возникновения между Петроградом и Лондоном «некоторых споров относительно подробностей» Париж поможет «их устранить». В награду же за содействие Николай готов был предоставить Франции полную свободу действий в выправлении ее немецкой границы[534].

Россия требует проливы

В Париже и Лондоне еще толком не успели обдумать полученные из Петрограда известия, когда 4 марта Сазонов в устной и письменной форме изложил требования России, на сей раз даже более обширные, чем описанные Николаем накануне. Утром того дня он был у царя для определения окончательных требований, а после обеда министр уже донес обновленную позицию российского правительства до сведения Бьюкенена и Палеолога. Была составлена совместная памятная записка, которую послы донесли своим правительствам, а Сазонов – Извольскому, Бенкендорфу и царю, тут же начертавшему на ней высочайшее: «Вполне одобряю»[535]. По европейской стороне проливов Россия претендовала на весь берег, включая Босфор, Дарданеллы, побережье Мраморного моря и Константинополь, в то время как по азиатской требовала часть противоположного берега Босфора, отграниченную по линии реки Сакарии и Измитскому заливу. России отходила и вся Фракия до линии Энос – Мидия, а также острова в Мраморном море, Имброс и Тенедос, господствующие над эгейским выходом из Дарданелл. Россия обязалась соблюдать особые интересы Великобритании и Франции во всех этих районах и содействовать их желаниям в остальной части Османской империи[536]. Хотя документ об этом умалчивал, Сазонов ясно дал понять союзным правительствам, что Россия желает обладать полными правами владения на указанные территории, включая и возможность возведения укреплений по собственному произволению.