Пути к славе. Российская империя и Черноморские проливы в начале XX века

Сазонов ответил отказом. 5 марта он сообщил Бьюкенену, что не может позволить себе столь продолжительной отлучки из Петрограда, опасаясь – и уведомив о том Николая II, – «что в его отсутствие военные власти употребят свое влияние в достижение того, с чем бы он мог быть не согласен»[554]. Но предложения о парижской встрече продолжились, и 8 марта министр подтвердил свой отказ покидать столицу до окончания войны[555]. Принимая во внимание, что и Делькассе опасался, что германофильские голоса внутри российского правительства могут заглушить сильную партию Сазонова и его соратников, расположенных к Антанте, французский министр должен был понимать, что Сазонову следует оставаться на Певческом мосту, и особенно в то время, когда ситуация на русских фронтах представлялась весьма шаткой. Выражая свое огорчение, Делькассе повторил, что не сомневается в пользе подобной встречи для всех сторон, поскольку «двух часов разговора с [российским] министром иностранных дел <…> достаточно, чтобы достигнуть согласия по любому вопросу, для решения коего потребуются недели переговоров по телеграфу»[556]. Как видно, в первые мартовские дни Делькассе удавалось пользоваться увлеченностью Извольского идеей отложить решения о четких действиях до приезда Сазонова.

Но что еще важнее, прежде чем одобрить приобретение Россией Константинополя, Делькассе желал прояснить modus operand! оккупации города. Вопрос осуществления военного режима уже сам по себе обладал чрезвычайной важностью в силу обширных французских интересов как в самой столице, так и в Османской империи в целом, и Делькассе, судя по всему, намеревался разрешить его в соответствии с этими интересами, до того как согласиться с окончательным приобретением этого района Россией. Впервые министр затронул эту тему с Извольским 1 марта – в контексте все нарастающих ожиданий, что союзным войскам удастся форсировать Дарданеллы и их корабли встанут напротив столичного берега[557]. А 8 марта в секрете от русского посла министр писал в Петроград Палеологу и в Лондон – Полю Камбону, что, не касаясь пока окончательного решения по проливам и Константинополю, главную его заботу ныне составляет «по возможности скорейшее восстановление всех французских интересов [в Турции] в состоянии, в коем таковые пребывали» в апреле 1914 года[558]. Так, в целях как можно более продолжительного сохранения Османской империи в целости, с сопутствующей тому защитой французских интересов, Делькассе предлагал образовать совет из трех верховных комиссаров – по одному от каждой державы Антанты – для отправления функций гражданской администрации, в то время как союзные войска служили бы лишь для обеспечения внешней безопасности города и сохранения его внутреннего порядка. Совет будет осуществлять прямое правление городом в случае, если турецкий режим оставит столицу, и в менее явной форме – если османские власти предпочтут остаться. Также предусматривалось восстановление консульских полномочий и возобновление принципа экстерриториальности для иностранцев, находящихся в Турции. Министр просил послов уведомить британское и российское правительства об этих предложениях и получить их одобрение[559], all марта направил и соответствующий меморандум для вручения правительствам в Лондоне и Петрограде[560]. Свое принципиальное согласие с идеями Делькассе Сазонов выразил 12 марта – в тот же день, как получил из Лондона заверение в твердой приверженности положениям меморандума от 4 марта[561].

Тем не менее на следующий день Сазонов ясно обозначил, что не готов принять французское предложение как есть, дав начало затяжным переговорам, особенно между Парижем и Петроградом, в отношении характера оккупационной администрации Константинополя. Пусть с внушительного исторического расстояния, при учете итоговой неудачи Дарданелльской операции, подобные дебаты и покажутся оторванными от жизни и даже легкомысленными, однако их накал указывает как на то, что в начале весны 1915 года союзники были настроены более чем оптимистично в отношении результатов операции, так и на то, что и русские, и французы полагали, что обладают в регионе критически важными для себя интересами. В Петрограде считали, что Париж пытается создать такую систему, которая сохраняла бы как можно больше черт прежнего режима и помешала бы России полностью захватить Константинополь в конце войны. Сазонов же стремился разработать переходные этапы, которые союзникам уже не удалось бы обратить вспять после заключения мира [Готлиб 1960:178]. В таком духе дебаты продолжались еще несколько месяцев, когда уже вполне обозначились первые трудности союзной операции.