Путин. Кадровая политика. Не стреляйте в пианиста: он предлагает вам лучшее из возможного

В конце 1921 года по ряду высших учебных заведений Москвы, Петрограда, Казани, других городов прокатилась волна забастовок профессорско-преподавательского состава. Причиной их стало решение возглавляемого Е. А. Преображенским Главпрофобра о подчинении всего учебного процесса в вузах студентам-партийцам, то есть представителям люмпенизированных слоев населения. Преподаватели заявили, что вопросы выбора дисциплин, изучаемых в вузах, методик преподавания их и вообще организации учебного процесса должны находиться в ведении специалистов, то есть профессорско-преподавательского состава, а не повсеместно в руках молодых безграмотных представителей бедноты.

Комячейки вузов, состоявшие из горластых, энергичных, но безграмотных представителей рабочих и крестьян, зачастую прошедших горнило Гражданской войны, поддержанные Преображенским, потребовали ареста бастовавших преподавателей.

Профессора обратились за защитой напрямую к Ленину. Председатель Совнаркома интеллигенцию «защитил». В записке Каменеву и Сталину высказал предположение, что бастующие профессора «дурачат» правительство, действуют по указке буржуазии и предложил: «… Если подтвердится, уволить 20–40 профессоров обязательно. Обдумать, подготовить и ударить сильно»[89]. Но на этом не остановился. 12 марта 1922 года пишет статью «О значении воинствующего материализма», где упрекает рабочий класс в том, что власть-то он завоевал, а пользоваться ею не научился, «ибо в противном случае он бы подобных преподавателей и членов ученых обществ давно бы вежливенько препроводил в страны буржуазной «демократии». Там подобным крепостникам самое настоящее место»[90]

.

Однако вождь пролетариата отлично понимал, что весовые категории его партии и российской интеллигенции несопоставимы: в очных дискуссиях о путях развития российского общества большевики не устоят перед аргументами «членов ученых обществ». И потому предложил: за публичное выражение взглядов, несовместимых с официальной идеологией, следует наказывать расстрелом: «За публичное оказательство меньшевизма наши революционные суды должны расстреливать, а иначе это не наши суды, а бог знает что такое». Предвидя возражения, что в условиях мирного времени такая мера может показаться слишком жестокой, Ленин поясняет: «Мы сейчас в гораздо более трудных условиях, чем при прямом нашествии белых»[91]. И тут же от слов переходит к делу, пишет записку наркому юстиции Д. И. Курскому, требуя найти такие формулировки для Уголовного кодекса РСФР, которые позволяли бы карать расстрелом за пропаганду или агитацию против официальной идеологии. При этом уточняет, что речь должна идти не только о фактах пропаганды или агитации, но также и о таких деяниях, которые всего лишь «способны содействовать» этому[92]

.

Но в 1922-м на массовые аресты и тем паче расстрелы интеллигенции Ленин еще решиться не смог. В 1922-м он приказал Дзержинскому арестовать сотни ученых и отправить их за границу [знаменитые «философские пароходы»][93]. И это было проделано в то время, когда экономика страны остро нуждалась в образованных, опытных управленческих кадрах, а оставшаяся после Гражданской войны в Советской России интеллигенция готова была служить Родине. Не большевикам, но стране и своему народу. Как говорил, и писал, Питирим Сорокин, тоже высланный из России властью, русская интеллигенция хоть и не разделяла марксистских воззрений и считала, что ее «активное участие в государственной и политической жизни становится невозможным», тем не менее все же отвергала идею эмиграции, полагая, что если заняться неполитической деятельностью (научной, культурной и т. д.), то власти скоро поймут, что эта деятельность интеллигенции представляет собой огромную важность для укрепления государственного устройства новой России[94]

. Но тщетно. «Образованный мусор» ни Ленину, ни его последователям ни в каком качестве не был нужен. Большевики смертельно боялись интеллигенции.

С точки зрения здравого смысла это понять трудно, даже невозможно, но так было. Расплачиваться за такую политику пришлось следующим поколениям. И в том числе Президенту РФ В. Путину в его кадровой политике.

В конце 1922 года Ленин был вынужден отойти от политической работы, но у него остались последователи. Одним из самых верных в борьбе с российской интеллигенцией был «любимец партии», как его характеризовал основоположник большевистской партии, Н. И. Бухарин. Именно он внес огромную лепту в уничтожение интеллектуальных российских кадров после Гражданской войны, причем таких людей, которые не только сами выступали организаторами экономики в Советской России, но и через свою научно-преподавательскую деятельность должны были готовить кадры высокого звена для послеоктябрьской России (должны были, но не готовили, так как были выключены из общественной жизни).