Радужное тело и воскресение. Духовное достижение, растворение материального тела и случай Кхенпо Ачо

При обсуждении истории Церкви, которая ныне известна как Ассирийская церковь Востока¹³³, иначе Сиро-персидская церковь, необходимо подробно поговорить о двух важных моментах. Первый момент – конфликт между двумя великими христианскими патриархами начала V в. Кириллом Александрийскими и Нестором Константинопольским. Два этих патриарха выражают долгую историю богословских размышлений, сосредоточенных в египетской Александрии и сирийской Антиохии. Александрия – вслед за Климентом, Оригеном, Афанасием, Дидимой Слепым и монахами Нитрии и Скита – обычно видела глубинное единство в личности Христа, где человеческая природа (Иисус из Назарета) восходит в слово Божье и образует одну природу (монофизис) – как кусок железа, помещённый в пламя печи, в результате целиком обращается в пламя. Подобная духовность нашла отражение в историях, хорошо известных из повествований Отца-пустынника, в которых мы видим, что цель монаха состояла в том, чтобы «целиком воспламениться» Божественным Духом, и в которых провидцы воспринимали священников и епископов при совершении евхаристической службы как «воспламенённых». В Александрии также предпочитали аллегорическое толкование Писания и чтили Марию Теотокос (Богоносицу), или, как мы говорим на Западе, Богоматерь (Dei Genetrix). В Антиохии, с другой стороны, хотя там читали произведения Оригена и каппадокийских отцов, которые сильно повлияли на Евагрия, обычно различали две природы Иисуса Христа – человеческую и божественную. Антиохийское богословие склонно было сосредоточиваться на буквальном, историческом Иисусе Евангелий, иногда, похоже, не только различая, но и разделяя две природы Христа. В Антиохии Мария была Матерью Христа, но её неправильно было называть Матерью Божьей. С IV по VIII в. проводились несколько Вселенских¹³⁴ соборов Церкви с целью прояснения этих христологических вопросов. В ретроспективе споры тех столетий, которые сосредоточивались вокруг использования терминов греческого языка, кажутся малопонятными современным христианам. Поскольку не все христиане даже в те времена говорили на греческом языке и поскольку философские взгляды на язык были обусловлены разнообразием культур Восточной Римской империи, эти споры имели политическую подоплёку, которая придавала им большую страстность. Интересно отметить, что позиции Нестора могли быть согласованы с учениями Халкидонского собора (451), хотя они были решительно осуждены на Эфесском соборе в 439 г., однако политические вопросы и приверженность восточно-христианских церквей к некоторым противоречивым фигурам¹³⁵ сделали такое примирение невозможным. Только в последние десятилетия Церковь Востока примирилась с католической церковью, поэтому трагические события, происходящие в настоящий момент в Ираке и Сирии, в сущности, уничтожают ветвь католической церкви, лишь недавно заново привитую к основному стволу. Стоит надеяться, что богатая история этой ветви христианства поспособствует переоткрытию христианской духовности, которая почти неизвестна на Западе, особенно со времён Реформации XVI в.

Нестор стал патриархом Константинопольским в 428 г. и в это время обнаружил, что христиане византийской столицы не могут прийти к согласию, называть ли Марию Теотокос или Антропотокос (Матерью Человека). Нестор пытался найти компромисс при помощи понятия Мать Христа, но подвергся жёсткой критике со стороны тех, кто знал, что «Богородица» – устоявшееся звание Марии, восходящее ко временам до Никейского собора (324 г.). Нестор опрометчиво стал критиковать это звание, чем не только навлёк на себя гнев столичной паствы, но и вызвал настоящую полемическую войну с патриархом Александрийским Кириллом. Даже папа Селестин I узнал об этом; и Иоанна Кассиана (ученика Евагрия Понтийского, который был тогда настоятелем Сен-Викторского монастыря в Марселе) привлекли для защиты древнего звания Марии. Поднялся такой шум, что единственным решением стало созвание Вселенского собора, на этот раз в городе Эфесе на западном побережье Малой Азии. К несчастью для Нестора, большинство епископов одобряли звание Богородицы, и, хуже того, Кирилл оказался чрезвычайно искусным политиком, способным оказывать грубое давление. Стоит сказать, что папа избрал Кирилла своим личным представителем на Соборе. Вопреки протестам Нестора и его сторонников, а также представителей, посланных императором Феодосием II, в тот день победили взгляды Кирилла. Император даже пытался арестовать Кирилла и Нестора за процессуальные нарушения в ходе собора, но тщетно. Нестора, к сожалению, сместили с должности патриарха Константинопольского, и он вернулся в свой монастырь возле Антиохии. Позднее его сослали в Петру (в современной Иордании), а затем в ливийскую пустыню. Кирилл вернулся в Александрию, где хорошо воспользовался своим контролем над поставками зерна, чтобы заручиться поддержкой в Константинополе. Таким образом он удержал своё патриаршество.