Ранние кинотексты, 2000–2006

Но обо всем по порядку. В советское время жила-была одна дружная семья Овечкиных, мама и ее сыновья, которые организовали эстрадный ансамбль и с успехом разъезжали по стране с концертами. Вдруг в один прекрасный день им надоела подобная участь и они решили угнать самолет и улететь на нем в Америку. В угоне участвовали малолетние подростки и сама руководительница ансамбля, а по совместительству мама сорванцов. И ничего у них не вышло, не говоря о том, что многие были убиты во время штурма самолета. Это первооснова. Думаю, прознай про нее где-нибудь в Голливуде, давно бы уже купили права на эту историю. Но на то мы и русские, чтобы самим экранизировать то, что по праву нам принадлежит. Желание сделать проект, который положит начало возрождению русского кинематографа, было велико. И вот, созревает план — доработать судьбу Овечкиных. Как будто мама через много лет выходит из тюрьмы и решает собрать своих сыновей под свое крыло. Ей все равно, кто они сейчас, где они живут, какие у них проблемы, приезжайте и все тут. «Очень трогательные материнские инстинкты, на этом можно сыграть», — подумали продюсеры. На том и порешили. И, как это обычно бывает, просчитались совсем чуть-чуть. Сценарий написать забыли. Да, Константин Эрнст дал денег. Да, Евстигнеев — фамилия знакомая каждому. Да, Машков, Меньшиков и Миронов — звезды экрана. И само собой, Нонна Мордюкова, после многих лет бездействия призванная передать на экране незабвенный образ русской мамы. Но без фундамента здание рухнуло. Сценаристом был взят Ариф Алиев, написавший сценарий к «Кавказскому пленнику». То ли фильм Бодрова был ближе ему по духу, то ли историю, положенную в основу «Мамы» он недостаточно долго и внимательно читал, но сценарий у него вышел, должен сказать, просто отвратительный.

Начнем хотя бы с того, что драма с таким сюжетом не может идти полтора часа даже теоретически. И это настораживает еще до просмотра. Немного о героях. Если уж их так много, то расписать каждый характер было, конечно, довольно проблематично. Но написать пару слов только о герое Миронова, сутенере и наркомане, а про остальных не сказать почти ничего — это оригинально. Пусть зритель сам додумывает, чем же отличается герой Машкова от героя Кравченко. И Кравченко от Крылова. Тем, что вначале показали двухминутные фрагменты их жизни? Опять же, мы сталкиваемся с проблемой продолжительности. Иди фильм часа два или два с половиной, времени на описание героев было бы намного больше. А так, Владимира Машкова, Алексея Кравченко и Юрия Крылова жалко, играть им нечего абсолютно. Олег Меньшиков, один из моих любимых российских актёров, наверное, решил сыграть у Евстигнеева «за компанию». А может, ему просто понравился образ человека, которого все считают ненормальным, но который на поверку оказывается чуть ли не самым умным из всех, кто его окружает. Только слишком уж неинтересен этот образ в «Маме», единственное, чем он запоминается, — монологом ближе к концу фильма, но этого явно недостаточно, чтобы сказать о какой-то удачной актёрской игре. По мне, так Меньшиков опять переигрывает. Первый раз был в «Цирюльнике», где его заставили играть кадета и где он изо всех сил пытается изобразить инфантильность. Определенно, не для Меньшикова были эти роли. Что же до самой «мамы», то, извините меня, раз уж показываете ее такой, то надо бы дать ей произнести что-то большее, чем банальное «Я его тут не оставлю» или «Мальчики мои, дорогие». Даже в ее слезы подчас не хотелось верить. Бог с ними, с героями, ведь от фильма веет таким пафосом, что иногда хочется выключить телевизор.

Фильм Евстигнеева — не провал, не случайность, не просто плохой фильм. Это очередной диагноз нашему кинематографу. В истории болезни так и запишут: «Долгие годы страдал от бесталанности сценаристов, откуда и появилось бесчисленное количество симптомов в виде бездарных фильмов. Смотреть зарубежное кино с утра до вечера. Внутривенно. Набираться опыта». Но самое интересное, что «Маму» хотели предложить американцам в качестве одного из претендентов на номинацию на «Оскар». Хорошо, что одумались. Уж лучше не показывать им пока «новое российское кино» совсем. Может, хоть какое-то былое уважение к нашему кинематографу останется.

«Мужской стриптиз»

— У меня нет друзей.

— Мы только что спасли тебе жизнь, разве мы теперь тебе не друзья?

(из разговора двух бывших сталеваров)