РАСколдованная мама. Как складывается жизнь ребенка после того, как диагноз РАС снят

Поэтому «тройка» за проверочную работу была несправедлива и неприятна. Я успокоила Сережу, объяснив, что в классе устанавливает правила учитель. Если они не соблюдаются, он имеет право снизить оценку.

Но сама я так и не поняла, как Сережа нашел ответ.

Как он считал?! Позже я встречала в литературе и в интернете описание различных способов устного счета[14].

Я неоднократно просила сына объяснить, КАК он находит ответ, но это так и осталось тайной.

Эту способность позже замечали и репетиторы, которые в старших классах готовили его к экзаменам, но никто не мог распознать систему подсчета. Скорее всего, никакого алгоритма и не было. Мозг находил решение непонятным для самого Сережи образом. Сын говорил, что просто «видит» ответ. Что он приходит «сам собой».

Такая особенность встречается у людей, развитие мозга которых пошло по необычному, «обходному» сценарию.

Для поиска решения они в большей степени используют не левое, а правое полушарие, которое отвечает за способность мыслить (и считать) «глобально». Этот механизм еще предстоит изучить.

Но факт остается фактом: результаты Сережиных вычислений, как правило, оказывались верны.

В первом классе оценок не ставили, однако уже к концу года стало понятно, что школьную программу общеобразовательной школы Сережа усваивает.

Медленно и тяжело, маленькими шажками мы двигались по нелегкому пути развития.

Глава 13 <strong>Как мы учили стихи. Язык жестов</strong>

На первых порах в школе самым сложным для Сережи было запоминание стихотворений. Иногда я доходила до отчаяния. Стихи предлагались короткие, буквально одно-два четверостишия, но выучить их наизусть он не мог.

У меня в детстве никогда не было подобных проблем.

Сколько себя помню, мне всегда поручали читать стихи на всевозможных школьных линейках и праздниках.

А в девятом классе я заняла призовое место на городском конкурсе чтецов.

С Сережей все попытки выучить даже две строчки заканчивались провалом. В детском саду они учили легкие и незатейливые стихи. В первом классе стали появляться стихотворения, слова в которых часто были сыну незнакомы.

Простое, казалось бы, четверостишие Ф. И. Тютчева:

Пустеет воздух, птиц не слышно боле,Но далеко еще до первых зимних бурь —И льется чистая и теплая лазурьНа отдыхающее поле…

Самое главное, что Сереже был не вполне понятен смысл.

Что значит «пустеет воздух»? Что такое «лазурь»? И как она может «литься»? Что значит «отдыхающее» поле?

Сначала приходилось объяснять значение сравнений и метафор.

Потом начиналось самое трудное. Запомнить правильно слова и их порядок в строфе сын не мог. Никак.

Я стала размышлять, как ему помочь. У меня никогда не было особых талантов к рисованию, но я решила попробовать. И стала схематично, по ходу сюжета в стихотворении, изображать картины, «нарисованные» поэтом с помощью образов, в виде незатейливых рисунков.

Чем-то это напоминало рисование песком, когда строки стихотворения превращаются в рисунки в режиме реального времени.

Это дало частичный эффект. Но возникла другая проблема. Запомнив слова в строфе, сын переставлял их местами. Картинка в этом случае не помогала.

Тут я вспомнила про азбуку глухонемых. Общение с помощью жестов разделяется на дактиль и язык жестов целыми словами. Дактиль – это жестикулирование слов буквами. Каждая буква алфавита соответствует отдельному жесту. А жесты словами – когда один жест соответствует целому слову.

Я не видела смысла обучать Сережу дактилю. А вот использовать слова-жесты для опоры во время запоминания фраз показалось мне неплохой идеей.

Сначала мы учили фразы медленно. Каждое слово я подкрепляла картинкой или жестом. Иногда и тем и другим сразу. Чем-то это напоминало игру в ассоциации. Так как сын быстро забывал порядок слов во фразе, ему приходилось «расшифровывать» жест-подсказку. И… дело пошло.

Скорость запоминания улучшилась. Он стал заучивать стихи все быстрее и быстрее. Когда он «спотыкался», я демонстрировала жест, и Сережа тут же продолжал читать стихотворение.

Помогала техника повторного заучивания.

К тому времени я узнала об особенности работы гиппокампа (участка мозга, ответственного за долговременную память) во сне. С вечера Сережа заучивал стихотворение «начерно». Я не заставляла его доводить запоминание до совершенства. Если он делал в тексте две-три ошибки, мы останавливали процесс на этом уровне и ложились спать.

С утра я предлагала вернуться к стихотворению. Как правило, через два-три повторения он рассказывал его без единой ошибки.

Это позволяло не превращать заучивание в тупую зубрежку. Появлялась возможность осмыслить содержание стихов, что не давало Сереже приходить в отчаяние от неудач.

Скоро он довольно спокойно стал относиться к подобным заданиям. Правда, делать их все же приходилось вместе.

Сам он организовать процесс не мог.

Палкина очень жестко контролировала выполнение домашних заданий. У нее было такое правило: «Не выучил стихотворение сегодня – завтра учишь два».