РАСколдованная мама. Как складывается жизнь ребенка после того, как диагноз РАС снят

Метро в Париже устроено очень странно, нет понятной и функциональной логики, к которой мы привыкли в Московском метрополитене. Линии пересекаются друг с другом, образуя хаотичное переплетение. Один раз воспользовавшись парижской подземкой, я пришла к выводу, что гораздо приятнее и проще перемещаться по городу пешком. В метро было накурено, грязно, на некоторых станциях пахло мочой. В вагоне масса людей сомнительного социального происхождения. Поэтому, проехав пару остановок, я с облегчением выбралась наверх. Вдохнула свежий воздух улицы и поняла, что… потерялась.

Судя по карте, музей находился совсем рядом, но я не понимала, в каком направлении идти. Вокруг никого не было. Спускаться обратно в метро глупо. Я огляделась.

Рядом располагалось какое-то правительственное здание, около него на посту стоял молодой человек в военной форме. Рыжий, веснушчатый и совсем молоденький, лет 18–19. Очевидно, ему было скучно стоять в полном одиночестве, охраняя безлюдное пространство.

Беспокоить часового «при исполнении» нельзя. Но другого выхода у меня не было. Когда я подошла к молодому человеку, он смутился и густо покраснел. Веснушки на его лице стали ярко-рыжего, прямо огненного цвета. На своем плохом английском я спросила (выдавить из себя фразу на французском в критических ситуациях я не могла, все слова вылетали из головы): «Where is the museum D’Orse?»[45]

Парень сразу меня понял и тут же вызвался проводить. Мы вышли на главную улицу, он показал мне дорогу. Не знаю, что было причиной крайнего смущения: то, что он оставил пост, или просьба незнакомой дамы.

Оказалось, что музей действительно находится в двух шагах от того места, где я вышла из метро. Время года и день недели не предполагали большого числа посетителей.

Я взяла наушники с аудиогидом на русском языке и целый день провела, переходя от одного экспоната к другому. Все мои любимые работы были в действующей коллекции: «Балкон» Эдуарда Мане, «Женщина за туалетом» Анри де Тулуз-Лотрека, «Девушки за фортепьяно» Пьера Огюста Ренуара, «Танцевальный класс» Эдгара Дега и другие. Современники критиковали импрессионистов.

Считали само слово «импрессионизм» оскорблением вкуса. Манеру письма трактовали как неопрятность и небрежность.

Изображения на картинах классицистов были максимально приближены к оригиналу. Ценились глубокое содержание картины, достоверность и совершенство кисти мастера. Обычно представители классицизма использовали для сюжетов исторические события или библейские истории.

Импрессионисты же ценили мимолетность, фрагментарность сюжета, воспевали изменчивость природы и настроения. Отсутствие жестких рамок и зыбкость всего сущего.

«Каждая секунда восхода солнца уникальна и неповторима», – говорил Моне. В этом красота импрессионизма.

Его неуловимость и тайна.

После музея в гостиницу я возвращалась пешком, с любопытством рассматривая витрины магазинов и проходя мимо старинных каменных зданий. Франция – очень дорогая страна для русского туриста, я старалась экономить на еде. Но чашечку кофе с круассаном каждый может себе позволить. Кофейни гостеприимно ждали посетителей.

Цены везде были одинаковы, условия обслуживания – тоже. Кроме привлекательного, но однообразного меню, меня поразила совершенно обескураживающая доброжелательность. Когда открываешь дверь кафе, создается впечатление, что именно тебя здесь ждут с самого утра. «Bonjour, madame! Avez-vous mangé?»[46]

Парижане удивляли своей свободой и деликатностью. Улицы Парижа очень узкие. По этой причине многие вместо автомобильного транспорта предпочитают мотоциклы и очень условно соблюдают правила дорожного движения, не всегда дожидаясь нужного сигнала светофора. Но никаких конфликтов или заторов не возникает, все очень ловко уступают друг другу дорогу или объезжают препятствия.

Я бы назвала это тактичным поведением водителей и пешеходов. Как будто они подчинялись своим, только им известным правилам. Нигде не видно полицейских, патруля, сирен и мигалок. Создавалось ощущение, что регуляция порядка в городе происходит сама собой. Это успокаивало и дарило чувство комфорта. Такое сочетание внешней свободы, легкости и внутренней организованности я чувствовала только в этом городе.

В первый же день я увидела около дверей подъездов жилых домов маленькие скромные металлические таблички. Вглядевшись в них, поняла: на каждом этаже, у себя в квартирах, ведут частные приемы врачи разных специальностей – психологи, стоматологи, массажисты.

Меня это очень удивило. Я знаю, сколько разных условий необходимо выполнить врачу в России, чтобы получить лицензию на частную практику. Требуется пройти кучу согласований, собрать много подписей и справок – от пожарной службы до санитарного инспектора. Очевидно, чтобы вести прием на дому, ничего этого в Париже не требовалось.

Под вечер я очень устала. Сказался недавний перелет и волнения. Придя в гостиницу, включила телевизор и заснула.

Впереди ждало много интересного.

Глава 35 <strong>На Монмартре. Лувр. Мадонна</strong>