Расширение прав и возможностей женщин в России

Подобные изменения в провинции протекали медленнее, но к 1997 году они тоже стали заметны. В Твери появились новые признаки того, что мои московские друзья называли «цивилизацией»: обувной магазин «Экко», магазин косметики «Ив Сен-Лоран», огромное количество печенья и конфет из Германии в продовольственных магазинах, замороженных морепродуктов, омаров и креветок, элитных сортов чая и кофе, а также чипсов, закусок и конфет из США. К слову, иногда приходилось постараться, чтобы найти продукты отечественного производства, и это многих приводило в ужас[51]. Были бары и клубы, казино, стриптиз-клуб – все это говорило о существовании богатых диаспор. Наблюдая за притоком международного капитала и его неравномерным распределением в городе, многие горожане проводили странные и сбивающие с толку параллели. Однажды, уже ближе к концу моего исследования, был прекрасный летний день, и меня пригласили на пешеходную экскурсию по городу. Звала подруга, к которой из Москвы приехала двоюродная сестра. Алла, преподаватель музыки в местной музыкальной академии, повела нас по своим любимым местам. Мы погуляли по главной пешеходной улице, спустились к Волге, прошли через городской парк. Мы купили мороженое и съели его, катаясь на карусели. Целый час мы провели на теплоходе, идущем по Волге, закатывая глаза от громкой поп-музыки, звучащей из динамиков. Затем Ирина, двоюродная сестра Аллы, повела нас к своей любимой улице. Название улицы, унаследованное из большевистской эпохи, было воплощением новой ироничной и противоречивой реальности города. На улице Равенства роскошные дворцы так называемых новых русских с их высокими железными воротами и заборами, тонированными стеклами и огромными гаражами дерзко возвышались над соседними обветшалыми деревянными избушками. Мы смеялись и фотографировались, взявшись за руки, под табличкой с названием улицы. Однако мой любимый символ новой эпохи капитализма в России был не здесь. Неподалеку, на дороге в ямах и колдобинах, ведущей от железнодорожного вокзала к центру города, возвышалась огромная и внушительная конструкция из стали и тонированного стекла: это был заброшенный каркас «ТверьУниверсалБанка». Банк потерпел крах в начале 90-х, пропали сбережения тысяч местных жителей, в том числе и моей подруги Октябрины.

В 1997 году Тверь, как и вся остальная провинция, была, по насмешливому заявлению моих подруг, «городом контрастов». В советских учебниках этот штамп использовался для описания Лондона, Нью-Йорка и других имперских городов и намекал на противоречия капитализма. Несмотря на свое «привилегированное» расположение вблизи от Москвы, средства из Твери были выкачаны, и начинали ощущаться негативные последствия реструктуризации экономики, ориентированной на свободный рынок. Прислушиваясь к советам МВФ, новые демократические правительства России разрушали социальные гарантии советской эпохи – всеобщее бесплатное здравоохранение, отсутствие безработицы, государственные детские учреждения – и не смогли заменить их новыми структурами. Социалистический общественный договор с государством был расторгнут[52] без какой-либо внятной постановки вопроса, целенаправленного обсуждения или согласования. Россияне изо всех сил пытались справиться с новыми постсоциалистическими явлениями: безработицей, задержками заработной платы и гиперинфляцией в условиях отсутствия реальной системы социальной защиты.