Рассказы о жизни. Книга первая

«Давно уже, с лета прошлого года, — писал В, И. Ленин, — со времени знаменитого восстания «Потемкина» наметились вполне определенно эти три формы действительно народного, т. е. массового, бесконечно далекого от заговора, активного движения, восстания, ниспровергающего самодержавие. От слияния этих трех русл восстания зависит, пожалуй, всего более успех всероссийского восстания»[114].

Однако, как известно, преобладающие тогда в ЦК меньшевики отказались идти по этому, единственно верному пути. Они провели решение об участии в кадетском совещании членов распущенной царским правительством I Думы и подписали вместе с ними манифест о пассивном сопротивлении царизму. Луганский комитет партии и вся Луганская большевистская организация, как и другие местные партийные организации, были возмущены подобными действиями меньшевиков и практически игнорировали тактику «пассивного сопротивления». Мы следовали указаниям Ленина и еще более усилили подготовку к вооруженному восстанию.

Для того чтобы более правильно организовать нашу практическую работу, мы послали тогда в Петербург, к Владимиру Ильичу, одного из членов Луганского комитета партии, профессионального революционера Г. И. Левина (Анатолий. Он впоследствии отошел от партии).

Владимир Ильич тепло принял нашего делегата. Выслушав его подробный доклад, Ленин забросал его вопросами. Владимира Ильича интересовало буквально все связанное с нашей подготовкой к вооруженному восстанию: численность и состав войсковых частей, налаженность связи с ними, влияние организованных ячеек в частях, много ли рабочих среди солдат, участвовали ли воинские части в подавлении рабочих выступлений и крестьянских волнений, откуда могут быть стянуты войска в Луганск в случае неповиновения местного гарнизона. Расспрашивал Ленин и о том, какова наша собственная боевая сила и на чем приходилось испытывать ее, как отразилось на настроении широких рабочих масс подавление горловского восстания, на кого можно было бы возложить руководство боевыми действиями в случае выступлений, и о многом другом.

Ленин посоветовал Луганскому комитету РСДРП поддерживать в массах боевой революционный дух, не допускать изолированных и преждевременных выступлений, ждать общего сигнала к восстанию. Он подчеркнул необходимость всемерного развертывания профсоюзного движения и других форм борьбы рабочего класса.

«Беседа закончилась расспросом Ильича об известных ему товарищах, — вспоминал впоследствии Г. И. Левин. — Он знал тт. Володю и Наташу (К. Е. Ворошилова и К. Н. Самойлову. — Ред.). Напутствуемый всяческими пожеланиями, я расстался с т. Лениным.

…По возвращении в Луганск я передал товарищам содержание моей беседы с Ильичем и свои впечатления. Они вполне прониклись серьезностью изложенных мною доводов и всецело присоединились к оценке положения, данной т. Лениным. Совет его был полностью принят нами к руководству, и мы еще энергичнее принялись за работу… По-прежнему она велась под основным нашим лозунгом — через восстание пролетариата к полной победе социальной революции…»[115]

Нас обрадовали и воодушевили конкретные ленинские советы. Они вдохнули в деятельность Луганской социал-демократической организации новые силы, дали нам ясные перспективы борьбы, мобилизовали нас на неутомимую работу в массах — среди рабочих, крестьян, солдат.

Обо всем этом, по всей вероятности, стало известно в департаменте полиции, и именно этот момент был избран царским правительством для расправы с руководящим ядром луганских рабочих. В ноябре 1906 года в Луганск прибыла выездная сессия Харьковской судебной палаты для проведения суда надо мной, Вольфом, Чемеровским и другими организаторами июльской забастовки 1905 года на заводе Гартмана. Нас это не застало врасплох, и мы смело пошли на суд, чувствуя твердую поддержку всех луганских пролетариев.