Рассказы о жизни. Книга первая

В день начала процесса тысячи рабочих завода Гартмана и других луганских предприятий прекратили работу и вышли на улицу. К зданию, где намечено слушание нашего «уголовного» дела, собрались огромные массы народа. Судебная сессия оказалась как бы в западне.

Меня и других подсудимых ввели в зал заседаний суда, и мы увидели тревогу и растерянность у всех, кто находился в этом зале, — и у судебных чиновников, и у охраны, и у тех «именитых» горожан, которые были допущены на процесс. Чувствовалось по всему, что они охвачены паникой и едва скрывают обуявший их страх перед теми тысячами, которые молча ждали на улице начала процесса.

Раздалось: «Встать, суд идет!» Все встали; из боковой комнаты к стоявшему на возвышении столу прошли председатель суда и члены выездной сессии. На них не было лица. Бледные, с бегающими глазами, они с тревогой поглядывали на окна.

Председатель суда, не сказав ни слова, стал перебирать бумаги на столе. Нам показалось даже, что орден на его груди — какая-то серебристая звезда — мелко дрожал. Наконец неуверенным голосом он объявил:

— Судебное заседание объявляю открытым. Прошу членов суда удалиться на совещание.

Через несколько минут судьи вновь заняли свои места, и председатель сообщил, что суд постановил слушание объявленного дела отложить и перенести его рассмотрение на другую сессию.

Это решение стало моментально известно на улице. Там его встретили с ликованием. Нас, подсудимых, приветствовали громкими криками. С пением революционных песен мы победителями прошли по улицам Луганска.

Так рабочие Луганска, мои верные товарищи и боевые соратники по революционной борьбе, второй раз избавили меня от царской тюрьмы.

В донесении славяносербского окружного исправника генерал-губернатору Южно-Горно-Заводского района обо всем этом говорилось следующее:

«На 29 сего ноября в г. Луганске было назначено к слушанию выездной сессией Харьковской судебной палаты с участием сословных представителей дело по обвинению рабочих завода Гартмана Ворошилова и других в вооруженном сопротивлении полиции при забастовке 8 июля 1905 года, вследствие чего все рабочие названного завода утром означенного числа прекратили работы, дабы тем выразить протест против суда над товарищами»[116].

На этом рапорте генерал-губернатор начертал:

«Полковнику Кузинцеву: следует иметь за заводом Гартмана особое наблюдение, поскольку это уже не первое донесение о не совсем приятном настроении рабочих. Нет ли там особой организации? Какой состав организации?»

Вполне понятно, что мы ничего не знали об этой переписке. Но наша большевистская организация, о существовании которой лишь догадывался царский сатрап, не только успешно действовала, но и все более закалялась в революционной борьбе.

ВТОРАЯ ПОЕЗДКА В ФИНЛЯНДИЮ

Складывавшиеся обстоятельства убеждали нас в необходимости быть готовыми к разного рода провокациям со стороны власти. Мы не чувствовали себя вполне подготовленными к этому: по-прежнему у нас было плохо с оружием. Посоветовались и решили снова отправиться в Финляндию.

Я стал тщательно продумывать план новой поездки. Прежде всего надо было позаботиться о надежной базе в Петербурге, где можно было бы прятать оружие.

По приезде в столицу Г. И. Левин (он в то время работал в Петербурге) свел меня с большевиком Казаковым, членом военной большевистской организации, существовавшей тогда при Центральном Комитете (была ли то его настоящая фамилия или партийная кличка, я не знаю до сих пор). Он предложил использовать в качестве базы для хранения оружия особняк одного из петроградских архитекторов, фамилию которого я уже забыл. По его словам, жена архитектора была революционно настроенной женщиной и уже оказала большевикам немало различных услуг.

На следующий день он познакомил меня с моей будущей помощницей. Это была еще молодая, довольно симпатичная женщина. Она обещала помочь нам. Мы договорились, что будем привозить к ней закупаемое оружие. Заручившись ее поддержкой, мы с Левиным поехали в Териоки и там с помощью нашего финского друга Они Комулайнена приобрели довольно крупную партию браунингов и маузеров. Переходили через границу так же, как и в первую мою поездку сюда, — поодиночке. Способ же транспортировки, как и прежде, был довольно примитивным — прикрепляли оружие на специальный пояс.