Рассказы о жизни. Книга первая

«…Рабочие Гартманского завода разошлись по квартирам. По той же причине не работали: патронный завод, сборный цех железнодорожных мастерских, все типографии и несколько мелких мастерских. Часов около восьми появились на улицах города молодые люди, именующие себя уполномоченными от рабочих, заходили в лавку и требовали ее закрытия, в противном случае грозили погромом, поэтому лавки целый день были закрыты, несмотря на то что полиция требовала открыть лавки, а в противном случае виновные в неисполнении сего требования будут подвергнуты ответственности по закону. Некоторые торговцы заявили уездному исправнику, что они откроют свои магазины, но пусть исправник даст подписку в том, что он берет на себя ответственность в случае, если магазины их будут разбиты. На это заявление исправник ничего не ответил»[111].

Этот документ весьма характерен. Представителям полиции так и не удалось заставить торговцев открыть магазины. Распоряжение Совета рабочих депутатов оказалось сильнее приказа официальной власти. И это вполне понятно. Луганские торговцы хорошо помнили историю с купцом Грудининым.

Вскоре после этого в Луганск прибыл депутат I Государственной думы трудовик С. М. Рыжков. К тому времени наши с ним взгляды разошлись настолько, что из друзей мы превратились в идейных противников. Он объявил о желании встретиться со своими избирателями. С разрешения властей в Народной аудитории было созвано собрание граждан Луганска. Мы постарались обеспечить как можно более полную явку трудящихся, потому что решили использовать это собрание в своих целях. В назначенный час у Народной аудитории собралось около десяти тысяч рабочих и городских обывателей. Помещение аудитории явно не могло вместить всех, поэтому было решено провести встречу на открытом воздухе. Балкон Народной аудитории служил трибуной.

В своем выступлении С. М. Рыжков пытался убедить слушателей в том, что кадетская Государственная дума выражает интересы народа и старается сделать для него все возможное. В бедствиях народа повинны только правительство и его министры. Такая оценка Думы никак не устраивала большевиков, поэтому наши ораторы резко обрушились на эти утверждения Рыжкова и дали свою оценку кадетской Думе.

Особенно яркую речь произнес профессиональный революционер, большевик-подпольщик Никита (его подлинное имя — Агарев Алексей Федорович — знал лишь узкий круг партийных руководителей). Он сказал, что Дума не является представительным учреждением и не выражает воли народа, потому что выборы ее бойкотировали миллионы людей и, кроме того, участвовать в выборах по закону разрешалось лишь лицам не моложе 25 лет.

— Правительство находит, что те, кто имеет менее 25 лет, не имеет права участвовать в выборах, — говорил Никита, — а если нужно идти на войну, на смерть, то достаточно иметь 21 год.

Говорят, что женщина не должна заниматься политикой. Но разве женщина не работает на фабрике, разве ее не гнетет капитал так же, как и рабочего-мужчину? Далее, избирательное право не было всеобщим. Кто не работал на фабрике или заводе шесть месяцев, тот не имел права выбирать.

Эти слова убеждали всех присутствовавших на собрании в лживости заявлений правительства о том, что выборы в Думу проводились на основе всеобщего, равного, прямого и тайного голосования. Страсти накалялись. Из толпы то и дело слышались возгласы: «Правильно!», «Верно!», «Так оно и есть!» Особенно бурно слушатели встретили следующие слова оратора:

— Разве что-нибудь изменилось со времени созыва Думы? Все осталось по-старому, то же военное положение, те же казни и расстрелы. Дума должна заняться не изданием законов, она должна была обратиться к народу и сказать, что только Учредительное собрание может все сделать.