Рассказы о жизни. Книга первая

Некоторое время по приезде в Луганск я жил на нелегальном положении в семье портного-еврея, фамилию которого я, к сожалению, забыл. Это была большая и удивительно дружная семья. Портной и его неунывающая супруга вместе со своим многочисленным потомством (их было девять человек) жили в каком-то закутке. Они постоянно о чем-то переговаривались между собой, часто шутили, смеялись, а малыши порой устраивали веселые игры в заваленном всяким хламьем углу. Я искренне полюбил эту жизнерадостную семью, и особенно ребят — мальчиков и девочек, которые никогда не плакали, хотя были постоянно голодны и ходили полураздетыми. Иногда мне хотелось самому повозиться с ними, и они, словно угадав мое желание, бросались ко мне, залезали на плечи, висли на руках и, когда я нарочно валился на их убогую лежанку, усаживались на мне, как заправские ездоки на каком-нибудь резвом рысаке.

Хозяева бережно охраняли меня от посторонних глаз, кормили чем могли.

Трудно было представить семью беднее этой, но они умудрялись все же сводить концы с концами и еще находили слова утешения для тех, кто обращался к ним со своим горем и заботами. Скрываясь у них, я многое передумал, и особенно часто обращался к мысли о том, кому же выгодно натравливать русских рабочих на рабочих-евреев, устраивать еврейские погромы, разжигать антисемитские страсти.

Разве он враг мне, этот портной, думал я, что плохого сделала мне его семья — трудолюбивая и неугомонная, эти милые, резвые, так полюбившиеся мне дети? И сам собой приходил ответ: это выгодно лишь заводчикам и фабрикантам, царской полиции, которые больше всего боятся объединения рабочих разных национальностей.

Постепенно я стал не только вечерами, но и днем покидать приютившую меня семью портного, а затем и совсем затерялся в большом городе, стал совершенно открыто бывать почти повсюду. Конечно, я внимательно присматривался к людям, старался выяснить, не следят ли за мной шпики, но все было нормально: видимо, полиция потеряла меня тогда из виду.

В Луганске я встретился с моим старым другом Сергеем Петровичем Сараевым. Когда-то мы вместе с ним работали на заводе ДЮМО, откровенно делились обуревавшими нас чувствами и мыслями, помогали друг другу в самообразовании. Он пригласил меня к себе, и мы долго и тепло беседовали с ним о нашем совместном участии в дюмовском подпольном кружке, о друзьях-товарищах, оставшихся в Алчевске, о трудностях жизни, о моих мытарствах и о том, что довелось мне увидеть в разных местах. Сергей Петрович пообещал сделать все возможное для того, чтобы я смог получить работу на гартмановском заводе, где он работал уже больше года, и подробно рассказал о положении рабочих в Луганске и их политических настроениях.

— Рабочих здесь около десяти тысяч, — сообщил Сергей Петрович, — и более трети из них работает на заводе Гартмана. Остальные — на патронном, костыльном, эмалировочном, в железнодорожных мастерских, на разных мелких ремесленных предприятиях. Город большой, но и здесь несладко — с нашего брата три шкуры дерут.

От него я узнал, что на паровозостроительном заводе работают не только днем и вечером, но и ночью, и очень часто в воскресные и праздничные дни. В результате в месяц вырабатывают по 30—40 рабочих дней. На заводах процветают штрафы, часты несчастные случаи. Но это мало кого трогает, администрация предприятий не обращает на это внимания.

— На содержание заводской полиции расходуется в несколько раз больше средств, чем на выплату рабочим за увечья и на заводскую больницу, — грустно улыбнувшись, сказал Сергей Петрович.

Вскоре я встретился и с другими товарищами, которых знал по заводу ДЮМО. Особенно обрадовался Дмитрию Константиновичу Параничу и Павлу Ивановичу Пузанову. Они, как и Сергей Петрович, были членами нашего алчевского революционного кружка. Друзья отнеслись ко мне с большой сердечностью, искренне предлагали свою поддержку и помощь.

Паранич, Пузанов и Сараев свели меня с местными социал-демократами. От них я узнал, что здесь, в Луганске, еще в 1889 году под влиянием социал-демократической пропаганды и агитации произошло несколько забастовок, подавленных с привлечением вооруженных солдат. Поводом для одной из них было зверское убийство полицией кузнеца Николая Соколова. Паровозостроители ответили на это мощным выступлением, в котором приняли участие рабочие ряда других предприятий (я помнил этот случай, потому что мы, дюмовцы, в то время провели митинг протеста и выразили свою солидарность с рабочими-луганчанами). Забастовка рабочих завода Гартмана продолжалась три дня. Для наведения порядка власти были вынуждены привлечь местный воинский гарнизон и вызвать казаков из Юзовки. В те дни было арестовано и брошено в тюрьму 60 человек[18].

Встречи с товарищами-единомышленниками скрашивали мою полуголодную и однообразную жизнь. Ночевать и питаться мне приходилось поочередно у своих друзей, но чаще всего я бывал у Сергея Петровича Сараева.

Вечера проходили незаметно. Как-то мы вспомнили памятный для нас эпизод, связанный с женитьбой Сергея.