Рассказы о жизни. Книга первая

Паровозостроительный завод Гартмана в то время насчитывал свыше 3000 рабочих и выпускал в год более двухсот паровозов, а также значительное количество паровозных и вагонных осей и рессор, котлов, цистерн, различных конструкций для железнодорожных мостов и другие изделия, а также сортовое, листовое, кровельное и оцинкованное железо, огнеупорный кирпич и большое количество медного, чугунного и стального фасонного литья.

Завод был выгодно расположен: на берегу Лугани, где речка делает большую петлю. На территории петли как раз и расположились заводские корпуса, здесь было удобно наладить и водоснабжение, и охрану завода. Одни заводские ворота находились у моста, соединяющего завод с Гусиновкой, а вторые выходили в противоположную от Лугани сторону. (Сейчас русло реки искусственно изменено.)

Меня очень интересовал именно этот завод — один из самых крупных на Украине, да, пожалуй, и во всей России. Мне очень хотелось побывать в его цехах, и однажды с помощью парня, с которым меня познакомил Сараев, я проник на заводскую территорию. Мы подробно осмотрели одну из мастерских, где работал мой новый товарищ, а потом незаметно обошли с ним почти все уголки завода.

Завод Гартмана был по тому времени весьма современным и благоустроенным предприятием. Помимо механических цехов он имел также крупные металлургические цехи — мартеновский, сталелитейный, чугунолитейный, листопрокатный и другие. Работа на заводе была весьма напряженной: люди находились на производстве по 12—13 часов; учитывая перерывы на завтрак и обед, фактический рабочий день составлял 11 с лишним часов, как и на всех других предприятиях города.

Наконец с помощью друзей мне удалось поступить на работу в мастерскую по ремонту заводского оборудования. Здесь же изготовлялись рефлекторы-отражатели для паровозных фонарей.

Вначале мне поручали различные мелкие работы, а потом определили на более или менее постоянное место — на специальный станок. Нечего и говорить, что работал я с большим прилежанием, трудился изо всех сил, не чувствуя никакой усталости. И как-то совсем не думалось о заработке — просто изголодался по работе, хотелось показать свою сноровку и умение.

За мое прилежание, а может быть и за мастерство, ко мне очень хорошо относились не только окружающие меня товарищи по работе, но и администрация мастерской. Таким образом, обстоятельства складывались пока что как нельзя лучше. Появились средства к жизни, новые знакомые. Стало веселее жить.

Однако я внимательно присматривался к заводским порядкам, и кое-что выбивало меня из колеи, заставляло задумываться.

Так, в проходных завода рабочих, уходивших домой, тщательно обыскивали. Причем делалось это в оскорбительной форме. Меня поразило, что рабочие относились к этому весьма равнодушно. Вполне понятно, что подобная процедура была применена и ко мне. На первый раз я стерпел, но потом, что называется, взорвался.

— На каком основании и для чего вы так грубо обыскиваете меня? — спросил я у заводских охранников-сторожей. — Я никогда и ничего не крал. Воров ненавижу так же, как и все честные люди. Почему же вы оскорбляете мое человеческое достоинство?

У тех глаза полезли на лоб, и они даже опешили от неожиданности. Наконец один из сторожей пришел в себя и ответил:

— Вы, наверное, новенький? Приказано так поступать со всеми рабочими. Не вас одного обыскивают.

— Но ведь это же произвол! — вновь возмутился я. — Нигде этого не делают.

Старший сторож объяснил мне:

— На заводе часто пропадают ценные цветные металлы — олово, медь, алюминий. Их куски некоторые рабочие уносят с завода и перепродают.

— Воруют единицы, а вы оскорбляете тысячи, — продолжал я.

На этом мой протест и окончился. Но заводские доносчики быстро сообщили о дерзком разговоре кому следует, и я сразу же почувствовал это в особенно внимательном присмотре за мной заводского начальства. Правда, меня, как и всех других, продолжали обыскивать, но все чаще и чаще это стало походить скорее на простое исполнение ненужной формальности. Сторожа наспех и нередко с улыбкой проводили ладонями по моим карманам и махали рукой:

— Проходи!

Этот мой разговор с заводскими сторожами стал известен многим рабочим завода, заинтересовались им и в нашей мастерской. Рабочие и даже мастер хвалили меня.

— У нас в мастерской, — сказал мастер, — никогда воровства не было и нет. Зачем же из-за каких-то прохвостов всех рабочих срамить?

Некоторое время все в моей жизни шло спокойно. Один из рабочих, очень хороший товарищ, по фамилии, если не ошибаюсь, Серебряков, предложил мне поселиться у него на квартире. У них была свободна небольшая комната, и они уступили ее мне. У них же я и столовался за скромную плату.

Все шло как будто бы неплохо. Но однажды, в конце апреля 1903 года, меня неожиданно вызвал к себе начальник мастерской. Войдя к нему в конторку, я с первого взгляда понял, что меня ждет что-то недоброе. Начальник поздоровался как обычно и даже улыбнулся. После этого, несколько смутившись, сказал:

— Мы обязаны вас уволить с работы.