Рассказы о жизни. Книга первая

— Нельзя ли узнать, за что и по какой причине? Разве я плохо работаю? — удивился я.

— Причины я не знаю, — ответил он, — и работаете вы не хуже других. Но мы получили указание свыше.

Мои попытки выяснить какие-либо подробности ни к чему не привели. На второй день я был за воротами завода.

Таким образом, через каких-нибудь неполных три месяца я вновь оказался безработным, никому не нужным человеком. Голову переполняли всякого рода безрадостные мысли, душу бередили сложные чувства.

Теперь, когда пишу эти строки, я невольно вспоминаю рассказы некоторых лиц о старом Луганске и обо мне. Кое-кто из них утверждал, что после увольнения с завода Гартмана я будто бы вновь вернулся в Юрьевку и опять поступил работать на завод ДЮМО. Но это заблуждение: видимо, у рассказчиков многое стерлось из памяти. Меня слишком хорошо знали юрьевская полиция, пристав Греков, и там бы меня никогда не приняли на работу. Не мог я показаться в Юрьевку и по другой причине: там жили моя матушка и обе мои сестры, обремененные большими семьями. Мужья сестер работали на заводе ДЮМО, и мое появление в Юрьевке могло привести к тому, что их обоих за одно только родство со мной могли выбросить с завода, без какого-либо иного повода.

Начались мои новые скитания. Побывал я на близлежащих от Луганска шахтах и рудниках, а потом двинулся и в другие города Донбасса. Но мои поиски были бесплодными: работы для меня, как, впрочем, и для многих других, таких же, как я, нигде не находилось. Сотни и тысячи людей слонялись по рудникам, шахтам, заводам, и все они, так же как и я, страдали от голода и нужды, от тяжести безысходных переживаний.

ВРЕМЕННЫЕ ПРИСТАНИЩА

Безработица довольно долго гоняла меня по Донбассу, пока я не вспомнил о своем хорошем друге Акиме Николаевиче, по фамилии Токарь. Он был значительно старше меня, но всегда относился ко мне, как к равному. Это был горный мастер, младший брат одного из разорившихся шахтовладельцев. Мы познакомились с ним еще в Васильевке, когда я учился там в местной земской школе. Он часто приезжал в это село, чтобы проведать своего племянника Костю Токаря, учившегося вместе со мной в одном классе.

Бывая в Васильевской школе, Аким Николаевич угощал нас леденцами, а затем заходил к нашему учителю Семену Мартыновичу и подолгу беседовал с ним. Вот там, в семье Рыжковых, мы и сошлись с этим замечательным человеком и, несмотря на разницу в годах, стали большими друзьями.

Я узнал, что он работает на руднике Буроза, недалеко от Юзовского завода. Эти места были мне хорошо знакомы, и я отправился туда.

Аким Николаевич встретил меня радушно и обещал сделать все возможное, чтобы определить меня на какую-нибудь работу. Из его рассказов о руднике я понял, что это предприятие, как и другие, работает не на полную мощность и что у самого Акима Николаевича в последнее время установились неважные отношения с управляющим рудника и его помощником — инженером. Но он не унывал.

Приказав мне располагаться в его небольшой холостяцкой каморке как у себя дома, Аким Николаевич, уходя на шахту, похлопал меня по плечу и сказал:

— Живи, надейся, ешь и спи. Ни о чем плохом не думай.

Так начал я коротать день за днем на новом месте — руднике Буроза. Поиски работы ни к чему не приводили.

Аким Николаевич пытался развеселить меня, ходил со мной по рудничному поселку, показывал окрестности. Иногда мы дома, в его небольшой каморке, читали вслух Пушкина, Лермонтова, Некрасова или Никитина и восхищались их умением описывать жизнь, глубоко и ярко отображать переживания своих героев. Но чаще всего по вечерам, чтобы экономить керосин, мы подолгу разговаривали в темноте на самые различные темы, пока Аким Николаевич не засыпал, сморенный усталостью. Я же и после этого долго еще лежал на топчане с открытыми глазами, все думал и думал о своем: как жить дальше, чем занять себя на следующий день и куда податься, если усилия моего друга так и не увенчаются успехом.

Как-то в воскресенье Аким Николаевич предложил отправиться на одну бездействующую шахту (он давно уже обещал ознакомить меня с подземным хозяйством).

Спустившись в шахту, мы долго ходили по выработанным проходкам и штрекам. Аким Николаевич подробно объяснял мне, что к чему, показывал, как рубают угольный пласт, крепят кровлю, откатывают уголь и пустую породу. Мне было все интересно, хотелось представлять себе всю сложность горняцкого труда, как идет нарезка участков, как участки сообщаются друг с другом внутри одного угольного пласта и между разными горизонтами.

Удовлетворив мое любопытство, Аким Николаевич решил показать мне еще одно, как он сказал, совершенно исключительное геологическое напластование. Для этого он свернул в сторону и повел меня по заброшенному штреку с особенно ветхим креплением. Было жутко идти меж покосившихся, а иногда и надломившихся, заплесневелых деревянных стоек.