Рассказы о жизни. Книга первая

Это случилось несколько лет назад, еще в Алчевске. К Сергею приехал его старший брат. Это был внешне очень странный человек. Ему было около сорока лет, но выглядел он мальчиком 13—14 лет: на лице не было никакой растительности, хотя его тронули уже морщины, голос у него был тоненький, ребячий. Во всем его облике и в движениях было что-то детское. Работал он портным и как будто неплохо зарабатывал.

Сараев-старший рассказал, что знает одну очень хорошую девушку, которой, как он заявил, «самая пора замуж». Затем добавил, что приехал к брату не случайно, а специально за тем, чтобы посоветовать ему жениться на этой девушке. К великому моему удивлению, Сергей отнесся к этому вполне серьезно. Он стал подробно расспрашивать брата об этой девушке, а тот всячески нахваливал невесту. Кончилось тем, что Сергей Петрович и я поехали смотреть девушку.

— Давай посмотрим ее, — сказал ему я. — А там видно будет, что делать и как поступить, может быть, и сосватаем.

— Ну что ты, — возразил он, — так сразу… А вдруг она и ее родители с нами и разговаривать не захотят.

Родители невесты оказались приветливыми людьми. Отец ее, тяжело больной человек, старался выглядеть бодрым. Он понравился нам тем, что сочувственно отозвался о тяжелом положении рабочих. Дочь хозяев появилась несколько позже, и она очень приглянулась Сергею — он незаметно дал мне это понять. Тогда я стал поворачивать наш разговор на семейную жизнь, а потом и прямо заявил:

— Дорогие наши хозяева, а ведь мы пришли неспроста. Моему товарищу, — слукавил я немного, — давно приглянулась ваша дочь, и он просит у вас ее руки. — Я воздал должное Сергею, сказал, какой он честный и трудолюбивый человек, замечательный специалист-литейщик.

— Такие люди, — сказал я, — всем нравятся. Мне кажется, и ваша дочь, хотя, может быть, и впервые видит его, тоже это заметила.

Эта шутка вызвала улыбку у всех. Девушка тоже улыбнулась. Она покраснела, потупилась.

Родители стали говорить, что надо подумать, что сразу такие дела не делаются.

— Да и неизвестно еще, как сама Маша к этому отнесется, — добавил отец.

Тут я, набравшись смелости, решил рискнуть и полушутя-полусерьезно заявил:

— Конечно, это самое главное. Давайте вот сейчас и спросим Машеньку, нравится ли ей мой друг, пойдет ли она за него замуж.

Девушка зарделась пуще прежнего и вдруг неожиданно для нас всех тихо сказала:

— Я согласна.

Это и решило все. Вскоре состоялась скромная свадьба. Маша Бойко стала Марией Сергеевной Сараевой.

Сейчас мы вместе вспоминали наше сватовство.

— Ты, Сережа, — сказала Мария Сергеевна, — лучше помог бы Клименту Ефремовичу поскорее на работу устроиться. Ему на хлеб зарабатывать надо[19].

Мое вынужденное безделье все более Затягивалось. Я бродил по городу в поисках хотя бы поденной или даже почасовой работы.

За это время я успел хорошо узнать Луганск. Город разрастался все шире и с правого берега Лугани, где расположен завод Гартмана, перешагнул на левый — левобережное село Каменный Брод постепенно слилось с городом.

На правом берегу Лугани находился также как бы особый район города, населенный ремесленным людом, — Гусиновка.

Между жителями этих трех районов существовала постоянная неприязнь и даже открытая вражда. Об этом не очень хочется говорить из уважения к славному прошлому и к тем революционным и трудовым традициям, которым следуют и которыми гордятся мои замечательные земляки — луганчане. Но правда есть правда, и от нее никуда не уйти.

Довольно часто жители этих районов, не только молодые, но иногда и весьма почтенного возраста, сходились в кулачных боях, стенка на стенку. Начиналось все с перебранок подростков, взаимных поддразниваний и оскорблений, метания камней друг в друга. Потом страсти разгорались, в ругань включались взрослые, стенки подступали одна к другой и разгорались такие побоища, что нередко кончались жертвами с той и другой стороны.

Вражда доходила до того, что жителям одного района опасно было заходить в другой. Гусиновцы ловили и избивали у себя луганчан, луганчане — гусиновцев, а каменнобродцы — тех и других. К этой войне, разумеется, не было никаких причин, и городские власти могли бы довольно быстро утихомирить враждующие стороны, но полиция смотрела сквозь пальцы на эти сборища и драки. Буржуазии и полиции была выгодна такая разобщенность простых людей. Но стоило только где-нибудь собраться даже небольшой группе рабочих, полицейские ищейки появлялись немедленно и разгоняли сходки, старались выявить их зачинщиков. Но в те годы, о которых сейчас идет речь, рабочие были еще весьма далеки от сознательной борьбы за пролетарскую солидарность и зачастую растрачивали свои силы вот в таких кулачных междоусобицах.

Луганск в результате промышленного развития фактически стал уездным городом. Но центром уезда все еще продолжал числиться Славяносербск, превратившийся в захудалый, заштатный городок.