Рассказы о жизни. Книга первая

Управляющего рудником инженера Фрезе, которому меня представили, я помню до сих пор. Это был среднего роста, живой и энергичный человек, сразу схватывавший суть дела, быстро принимавший решения. Встретил он меня очень любезно. Когда я высказал сомнение, что я еще не совсем хорошо знаю все тонкости конторского дела, успокоил, сказав, что работа мне понравится и я не только справлюсь с нею, но и вообще буду доволен своим положением. Он пояснил мне, что моим непосредственным начальником будет бухгалтер конторы.

— Ну, а если все же возникнут какие-либо затруднения, — добавил он в заключение, — обращайтесь прямо ко мне. Я всегда готов выслушать любого служащего и помочь ему.

Мои обязанности оказались несложными, но требовали внимания и усидчивости. Нужно было все записи и отчеты шахтной администрации о выработке угля обобщать в одной ведомости, вести ежедневный учет добычи угля каждой артелью шахтеров, заполнять табель выхода рабочих на участки. Готовые бланки я сдавал в бухгалтерию.

Через несколько дней я освоился с работой, почувствовал себя более уверенно. Никаких замечаний ни из бухгалтерии, ни от господина Фрезе не было. Разумеется, во всем этом огромную роль сыграл Аким Николаевич. Он помогал мне советами, подсказывал, что и как надо делать.

Жили мы в землянке, бывшей бане, переоборудованной под жилье, и провели здесь немало интересных вечеров. В свободное время читали по очереди вслух и беседовали.

Аким Николаевич избегал разговоров о политике. Он откровенно заявлял мне, что политика и общественные вопросы его раздражают, и я, разумеется, старался не навязывать ему то, к чему не лежала его аполитичная душа.

В нашей хоромине едва размещались два деревянных топчана и небольшой стол. В углах плесень, а на земляном полу под нашими топчанами водились лягушки. Как только мы начинали что-либо есть, они вылезали. Их было штук десять, мы уже начали различать, какая из них где обитает. Мы бросали им объедки, и некоторые из них даже подпрыгивали вверх, чтобы на лету схватить пищу.

Любящий шутку Аким Николаевич говорил:

— Смотри, Клим, мои жабы культурнее твоих, не наседают друг на друга. А все потому, что я умею ими руководить.

Это нас занимало и веселило. Но такие минуты были сравнительно редко. Мы дорожили свободным временем, особенно я, чувствуя недостаток знаний, стараясь восполнить его усиленным чтением.

Однажды Аким Николаевич, читая какую-то книгу Фонвизина, натолкнулся на строчки:

О Клим! дела твои велики!Но кто хвалил тебя? Родня и два заики.

После этого он часто обращался ко мне с этими словами, и я был долго безоружен перед ним. Но потом припомнил одно церковное выражение «аки мы», означавшее буквально «как мы» или «так же, как и мы». Используя эту игру слов, я стал иногда в свою очередь потешаться над другом:

— Все Акимы — аки мы.

Это действительно было недалеко от правды. И мы, и все наши друзья рабочие во многом были одинаковы: всех нас давила нужда и все мы не теряли надежды и бодрости, чтобы побороть ее. От сознания своей силы и молодости становилось легче на душе, и мы звонко, заливисто смеялись, хотя в целом-то наше существование было неважнецким и мы порой не знали, что нам пошлет бог на завтрак или ужин. Если же удавалось заполучить что-либо на обед, то это было для нас настоящим праздником.

Аким Николаевич был старше меня, но в разговорах со мной, видимо, умышленно не хотел касаться социальных вопросов. Мытарства безработных он рассматривал как неизбежное явление, у которого нет ни конца, ни края.

Когда же я пытался доискиваться до истины, пытался выяснить, кто в этом виноват, он немного грустно улыбался и тут же строго останавливал меня:

— Ну, друг мой, это уже политика. А политика — не наше дело. Здесь не хуже, чем в других подобных местах, — заключал он. — Если рабочие сами об этом ничего не говорят, значит, они довольны. И нам с тобой нечего впутываться в это дело.

— А я и не собираюсь впутываться, — возражал я. Но он, как всегда, отмалчивался. После этого я уже не пытался приобщить его к обсуждению рудничных порядков. А порядки эти часто меня возмущали. Здесь существовала своеобразная система двойной эксплуатации рабочих — шахтовладельцами и подрядчиками.

За время своего вынужденного скитания по Донбассу в поисках работы я многое увидел и узнал о шахтах, а главное — о жизни и быте шахтеров.

Все рабочие шахт, рудников, копей делились обычно на артели. Во главе каждой из них стоял артельщик — доверенное лицо шахтовладельца. Артельщик являлся организатором артели, отвечал за ее выработку и материальное содержание, но сам в шахте не работал. Он вел все артельные дела с хозяевами шахты или рудника и от их имени снабжал рабочих артели всем необходимым: одеждой, обувью, питанием и уж конечно водкой.

За все это рабочие в день получки рассчитывались со своим «благодетелем»-артельщиком, который жил здесь же, рядом или вместе с ними, в одном большом помещении — землянке или бараке. При этом расчете почти весь заработок рабочих перемещался в карман артельщика.